— Как цинично! — Я поднимаю глаза, и она поспешно отводит свои. — Говоришь, тут орудует маньяк, а меня не боишься? — усмехаюсь и продолжаю вытирать лицо влажным полотенцем.
— Посмотри на себя, разве маньяки такие? — огрызается она.
Подавляю желание спросить: «Что со мной не так?» и ухмыляюсь.
— А ты остра на язык! — Бросаю тряпку в ведро и пытаюсь встать, но резкая боль простреливает тело, и я сгибаюсь пополам. — Как я тут оказался?
— В два часа ночи перед домом остановился внедорожник, из него вышли два здоровенных амбала, вытряхнули тебя, попинали ногами и оставили у обочины. Ты ещё долго был без сознания. Хорошо, что не грузный, я притащила тебя во двор, только по ступенькам не смогла поднять, так и оставила лежать на крыльце, но согласись, всё лучше, чем валяться на улице.
— Соглашусь. И что теперь? Я должен быть тебе благодарен?
— Благодарность мне твоя не нужна, — жёстко парирует она, — можешь пожить тут, пока не окрепнешь. И мне веселее будет. Оставайся в доме, а я буду там. — Она кивает на кибитку, прикреплённую к скале.
— Ты странная, — удивляюсь я, — разве в доме не надёжнее?
Полоснув меня хмурым взглядом, она удаляется в свой «скворечник», но вскоре возвращается с молоком и хлебом в руках.
— У меня разносолов нет, на вот, подкрепись. — Моя спасительница кладёт еду рядом со мной и быстро отступает.
— А ты не выходишь за пределы двора? — интересуюсь я, прихлёбывая молоко со специфическим привкусом. Кажется, оно козье, и девушка тут же подтверждает мои предположения:
— Ночью я лазаю к соседу в сарай, ворую молоко и хлеб. Там у него козочка живёт. Пока не хватился, но скоро поймёт, и тогда…
С этими словами она поднимается на ноги и уходит к скале. День клонится к вечеру, становится уныло. Порываюсь встать, но тело ноет, а душу словно на изнанку выворачивает — похоже, мне придётся тут задержаться.
Холодно. С гор дуют ледяные ветра, пронизывают до мозга костей, сводят мышцы, ломают. Дремлющий зверь пробуждается, поднимает муть из глубин сознания, влечёт. Кажется, если я не поддамся ему – наложу на себя руки. Ощущение дискомфорта лишь усиливает тревогу, будто мне предстоит изощрённая пытка, сложный экзамен, от которого зависит вся моя дальнейшая жизнь.
Небо заволакивает сизыми тучами, и вокруг стремительно темнеет. Облака проплывают мимо, цепляются за острые выступы скал, принимают причудливые формы, рисуют лики святых, наводящие на мысли о небесном знамении. Столетний ледник на пике горы, скользящий в рыхлой толще тумана, нависает над аулом бесформенной глыбой. Смертельная громада лишь кажется маленькой безобидной льдинкой. Если она обрушится — сотрёт с лица земли горное селение.
Почему люди живут здесь, подвергая риску собственную жизнь? Что это? Безвыходность? Традиции? Экстрим? Невольно сопоставляю себя с дремлющей безжалостной стихией, с гипнотической силой, заложенной в ней. Она вольна нагрянуть внезапно, не спросясь, так же как и я…
Меня одолевает страх, но вскоре он сменяется диким восторженным исступлением и желанием выплеснуть из себя навеянные воображением сущности. Они пока ещё безлики, но чудовищны, я слышу их голоса.
Впотьмах хватаюсь за карандаш и достаю измятый блокнот. На ощупь рисую кривые иглы, рваные зигзаги и морок, тем самым ослабляя влияние внутренних бесов. Из мрачной глубины рисунка на меня взирают чёрные впадины глазниц. «Агнец» — подписываюсь в правом нижнем углу сего творения.
Сколько теперь времени? Судя по оттенкам неба, около десяти. Заглядываю в чёрное нутро дома, из которого тянет затхлостью, овчиной и кошачьей мочой. Понимаю, почему она не захотела там оставаться. Не решаюсь зайти внутрь, оглядываюсь в поисках возможных вариантов ночлега и вижу рядом с виноградником мангал и разбросанные дрова.
С трудом поднимаюсь — тело нещадно ломит от побоев. Уроды, добраться бы до вас. Ползаю по земле и закидываю поленья в топку, тут же нахожу бутылку с бензином и поливаю дрова, кидаю зажжённую спичку, и кроваво-фиолетовое пламя разливается жидкой лавой, даря благословенный жар. Сквозь опущенные ресницы наблюдаю за беспорядочной игрой огненных языков, жадно льнущих к источнику насыщения. Они пульсируют, словно пляска «каротид» на шее, танец смерти, дарующий жизнь. Блаженствую в тишине, и мысли растворяются в виртуальном пространстве.