— Послушай, ты, ниггер! Ты слышишь, что я сказал? Давай бабки сюда!
Пити подошел ближе и сжал кулаки.
Быть названным ниггером на глазах у моих белых товарищей было самым большим оскорблением, много хуже, чем слышать те же слова в Джорджии.
Битва началась, и собравшаяся толпа стала раздвигаться, чтобы освободить место для драки, — примерно так, как показывают в ковбойских фильмах.
— Послушай ты, ниггер, ты и твои белые приятели должны мне немного денег. Ну-ка, давай их сюда побыстрее!
Он выставил вперед правую ногу и ударил правой рукой, которая просвистела рядом с моей головой и угодила Луису прямо в лицо.
Пити продолжал наносить сильные удары и оттеснять меня к школьной ограде, чтобы попытаться свалить и добить ногами.
Пару раз его удары достигли цели, и я почувствовал во рту вкус крови. Чернокожие парни с Виндзор-стрит кричали:
— Убей ниггера! Убей ниггера, Пити!
Он опрокинул меня, но мне удалось схватить его за горло и скинуть с себя. Мы катались в грязи, а белые учителя стояли у окон и наблюдали, как два ниггера изо всех сил старались убить друг друга.
— Убей ниггера, Пити! — горланила черная банда.
— Держись, Шерман! — кричали белые.
В конце концов мы оторвались друг от друга и поднялись на ноги. Пити бросился на меня как рычащий лев. Я отступил, боксируя, пока Пити не вытеснил меня на автомобильную стоянку. Мы дрались как сумасшедшие среди автомашин.
Драка продолжалась на улице. Легковые автомобили и грузовики остановились, шоферы оказались в роли зрителей — они аплодировали и сигналили.
Наконец появился белый священник из церкви святого Антония и разъединил нас, сообщив, что позвонил в полицию. Сирены и школьный звонок раздались одновременно, и все разбежались.
Пити прилично отделал меня, но зато больше никогда со мной не ссорился. После этого положение нашей компании улучшилось.
Сколько я ни старался нагнать школьную программу, все было безнадежно. Я слишком отстал из-за дней и месяцев, упущенных в Атланте и Гэри.
Это был мой последний год в школе Генри Бернарда-младшего. На балу, устроенном в конце учебного года, я чувствовал себя прескверно, потому что должен был вновь пойти в девятый класс в Хартфордской школе.
Хартфордская муниципальная средняя школа была построена в 1639 году по образцу подобных английских заведений. Она была такой старой, что спортивный зал для мальчиков по-прежнему отапливался газом, а электрические светильники сохранились, по-видимому, с 1890 года. Октавия очень гордилась тем, что устроила меня в публичную школу, имевшую репутацию одной из лучших в стране. Отсюда вышло немало губернаторов, конгрессменов, сенаторов, адмиралов и генералов.
Здесь не было надписей на стенах, не было и надсмотрщиков. Отсутствовали учителя с кожаными ремнями, патрулирующие по коридорам. Ученики не устраивали потасовок и не выталкивали друг друга из окон со второго или третьего этажа. От учеников здесь ожидалось, что они будут вести себя воспитанно и продолжать славные традиции знаменитой школы.
Учителя были хитрыми, остроумными, проворными и решительными. Они нисколько не походили на своих низкооплачиваемых коллег из гетто или трущоб, которые только и мечтали о том дне, когда смогут уйти на покой. Учителя здесь обращались к ученикам со словами «мистер» и «мисс». Они гордились дипломами лучших колледжей и университетов и никогда не поднимали ни на кого руки. У них не было в этом необходимости, потому что методы преподавания в Хартфордской школе были такими же старинными, как Библия, а железная дисциплина напоминала о прусской кадетской школе.
Мальчики сидели с левой стороны, в алфавитном порядке, а девочки — с правой, по той же системе. Девочкам было запрещено пользоваться румянами, губной помадой и другой косметикой, носить юбки выше колен. Джинсы, тенниски, сандалии и спортивные шапочки были вне закона в классе. В первый же день меня отправили домой с замечанием за то, что я пришел в школу в джинсах.
В классе не разрешалось разговаривать даже шепотом, а о жевании бутербродов нечего было и думать. Нельзя было жевать резинку, опаздывать и прогуливать. Нарушения правил немедленно фиксировались: учитель говорил, что мистер такой-то или мисс такая-то получает замечание. Одно замечание равнялось трем минусам. Пятнадцать минусов за одну четверть автоматически влекли за собой наказание: лишение права посещать школу в течение пятнадцати дней. Дополнительные девять минусов приводили к исключению без права на восстановление в Хартфордской школе. Каждое замечание означало также, что провинившийся должен был отсидеть в школе лишний час после занятий.