С четырех-пяти и до девяти вечера в двери спортзала на Мэйн-стрит устремлялся нескончаемый поток нищих авантюристов. Они искали «американское чудо». Неорганизованные, необразованные, нежеланные, отверженные и голодные. Мойщики посуды, землекопы, водители грузовиков, посыльные, чистильщики ботинок, рабочие прачечных. Парни, живущие на пособие по безработице, вышибалы и телохранители. Помимо бедности, нас объединяла еще одна общая черта. Мы устали. Устали от того, что нас затаптывали в грязь. Мы хотели стать богатыми.
Лучшее время для тренировок было по субботам и воскресеньям в середине дня. Особенно во время церковной службы зал был полон потных новичков, а иногда сюда заглядывала та или иная «звезда», получавшая от 50 до 200 тысяч долларов за одно-единственное выступление. Зрителей было очень много, все скамейки заняты, и люди стояли даже на цыпочках, чтобы увидеть тренирующихся боксеров.
Здесь же находились тренеры с толстыми пивными животами, карманами, набитыми бумажниками, и руками, обвешанными часами. Дело в том, что никто из боксеров не решался оставлять что-либо ценное в раздевалке — многие из них лишились там своего имущества.
В углу стояли менеджеры и перешептывались. Среди них было немало дельцов, которые скорее ограбили бы свою мать, чем послали своего боксера на честный бой.
И все они, пришедшие в зал, — люди всех сортов, всех размеров,
всех весовых категорий — охотились за зелеными бумажками «дядюшки Сэма».
Когда раздавался гонг, у шести груш и шести мешков для боксирования, пяти тренировочных скамеек и двух рингов было полно черных, белых, коричневых и красных тел, которые наносили и парировали удары, скакали через веревочку и боксировали с тенью. Удары сыпались один за другим, пока не раздавался еще один удар гонга, и вся активность в зале замирала, будто кто-то нажал на кнопку отключения роботов.
На скрипучем грязном полу в пятнах крови лежали побежденные с побитыми лицами и затравленными взглядами. В них присущие молодости боевой азарт и надежда достичь вершины угасли давным-давно. Их потные майки с пятнами крови и вазелина говорили больше, чем десять тысяч фотографий из боксерского журнала. Это были те, кто ничего не добился. Они все еще продолжали борьбу за свою мечту, но из всех хрипящих, бьющих и потеющих парней, находившихся в зале в тот воскресный день, лишь двум — Арчи Муру и Зоре Фолли — суждено было достичь вершины. Доходы пятерых других превысили 10 тысяч долларов в год, а остальные за всю свою жизнь не держали в руках пятисотдолларовую бумажку, если только не стукнули кого-нибудь ночью в темном переулке.
Одноглазый Конноли все время двигался между двумя рингами с микрофоном наготове.
— Уважаемые дамы и господа! На ринге номер один — Дэви Галардо из Лос-Анджелеса! Пятый претендент на звание чемпиона мира в полулегком весе боксирует с занявшим шестое место в легчайшем весе Кенни Тераном из нашего Города Ангелов!
(Кенни Теран был позднее приговорен к пожизненному заключению за торговлю наркотиками.)
Одноглазый проскальзывал между канатами к другому рингу.
— Уважаемые дамы и господа! На ринге номер два — светловолосый тигр Ральф Чинкс, который будет выступать в следующую субботу в четырех раундах на голливудском ринге! Боксирует против Фрэнки Кокрела, которого вы можете увидеть в следующий вторник на олимпийском ринге Лос-Анджелеса, когда он примет участие в шестираундовом полуфинале!
Там было так много боксеров, ждавших разрешения подняться на ринг, что их тренеры должны были заблаговременно заказывать время у Одноглазого.
...Лица, намазанные вазелином, под толстыми защитными шлемами... двигающиеся плечи... ноги, танцующие по полу, как бычки на пастбище... ужасный звук прямого попадания в нос, рот или бровь... режущая боль, как у зубного врача... рррринг... КОНЕЦ!
Я ждал, что Одноглазый скоро выкрикнет по списку мое имя, и с нетерпением ждал благословенного дня, когда смогу пролезть между черными канатами на ринг и доказать Пэдди, что во мне есть искра божья. От этого зависело, будет он продолжать давать мне один доллар в день на еду и платить за квартиру или нет.
В то воскресное утро в Лос-Анджелесе я чувствовал себя примерно так же, как тогда, когда стоял перед списком принятых в футбольную команду Хартфордской публичной школы. Но здесь мне не представится нового шанса через год. Сегодня или никогда. Или я докажу, что со мной нужно считаться, или мне придется возвратиться в ту дыру, откуда я приехал, и продолжать мыть машины, драить полы, мыть посуду или чистить ботинки.