— Ррринг! Шер-ман Ад-амс, 85 кило... с Востока... Хартфорд, Коннектикут...
Мне стало нехорошо, комок подкатил к горлу, и ноги задрожали. Никогда раньше не приходилось слышать, как мое имя объявляется в микрофон. «Господи, как я попал в эту кашу?..»
Мне захотелось уйти домой. Но было поздно. Мой голодный желудок и мысль о не внесенной в срок квартплате заставили меня со скоростью зайца прыгнуть между канатами. Я повернул голову, чтобы отыскать глазами Пэдди. Он спокойно жевал свою толстую вонючую сигару, опираясь, как обычно, на палку.
Я забыл имя своего первого соперника в матче, но помню, что его судьба была сходна с моей. Он был беден, работал на бензоколонке и приехал из какой-то дыры на Западе с мечтою разбогатеть.
Побить нескольких парней в баре было одно, а повторить то же самое на огороженном канатами ринге — совсем другое. Соперник весил килограммов на десять больше и был на пять лет старше меня. Его удар справа был страшен, но боксерской техникой он не владел.
Моя двухлетняя тренировка решила исход боя. Его длинное тело нависало надо мной, как крепость на вершине скалы. Он наступал, нанося беспорядочные удары левой, и ждал, когда я раскроюсь, чтобы свернуть мне челюсть правой. Но мои выработанные тренировкой рефлексы позволяли уходить из-под ударов его мускулистых рук и, преодолевая защиту, сближаться с ним. Я все время обрабатывал его голову и провел пару хороших ударов в нос. Его правая каждый раз со свистом проносилась на пару дециметров выше моей головы, и тогда я наносил ему серию ударов по ребрам, вышибая из него дух.
Пэдди и двое тренеров филиппинцев были довольны
результатами боя. Пэдди переселил меня из общежития в квартиру, которую снял в городе, на Флауэр-стрит. Там была комната и кухня с холодильником, который продавец льда за доллар раз в неделю наполнял льдом.
На рынке труда
Моей первой работой в городе смога — Лос-Анджелесе — было распространение рекламы. Я зарабатывал всего четыре доллара в день, вкалывая с восхода до заката солнца. Начинал в четыре утра и заканчивал в четыре дня. Люди, работавшие вместе со мной, напоминали героев американского фильма ужасов. В большинстве своем это были пожилые белые мужчины — отверженные, которым некуда было идти, нечего есть, негде спать, которые не имели ни прошлого, ни будущего.
Мы занимались поистине черной работой. Нас нагружали, как скотину, и сажали в кузов грузовика среди высоких связок рекламных листов. Каждый раз, когда машина тормозила слишком резко, все валились в одну большую кучу, а сверху на нас падали связки бумаги.
Обычно дорога до района, где расклеивалась реклама, занимала около двух часов. В семь часов утра мы получали карты района, а также большие сумки наподобие тех, которыми пользуются почтальоны, и несколько килограммом листов.
День за днем с утра до вечера я и остальные из армии оборванцев распространяли рекламу среди богатеев. Мы находились в стране «американской мечты». Никаких черных, коричневых или краснокожих здесь не увидишь, если только они не одеты в форму шоферов или домашних слуг.
Часами мы шагали вдоль ухоженных газонов, пахнущих свежескошенной травой, и совали бумажки в почтовые ящики, висящие перед красивыми домами, построенные в колониальном или современном стиле, с большими плавательными бассейнами и белой лакированной мебелью для пирушек в саду.
В четыре часа заканчивали. Бросались в машину и растягивались в кузове, готовясь к долгой поездке обратно в Лос-Анджелес.
Спустя некоторое время мои бедра стали твердыми как камень, а налившиеся ноги готовы были выдержать пятнадцать раундов боя против Рокки Марчиано3.
Но сам я падал от усталости и потому устроился на новую работу, в детской прачечной в Голливуде. По утрам я должен был вставать в половине пятого, чтобы успеть на автобус, идущий в Беверли-Хиллс.
Там я никогда не видел ни кинозвезд, ни знаменитых режиссеров. Единственное, что я видел, так это гору грязных пеленок.
Коричневые и черные женщины целыми днями очищали пеленки и сбрасывали в большие бочки, из которых они попадали в огромные контейнеры на скрипучих колесах. Оттуда мы вылавливали грязные пеленки и переносили их в круглую стиральную машину, и через какой-нибудь час белье выходило таким чистым, белым и красивым, как и обещал «Голливудский пеленочный сервис» в своей телевизионной и радиорекламе.
После этого сырое белье загружалось обратно в контейнеры, а мы толкали их по лужам обжигающей воды мимо паровых труб к сушильным барабанам, испускавшим пар и разбрызгивавшим горячую воду. Нам приходилось надевать по две пары толстых носков и высокие сапоги, чтобы не обжечь ноги.