Между двумя и тремя ночи было лучшее время на Спринг-стрит. Там располагались «блатные» отели, сдававшие комнаты на один день или на одну ночь, бары, гриль-бары и винные магазины, зажатые между китайскими ресторанчиками. Собственно говоря, ресторанами
владели американцы японского происхождения, но из-за сохранившегося со второй мировой войны предубеждения им приходилось выдавать себя за китайцев.
Я взял за правило наблюдать за тем, что происходит в доме номер 326 на Спринг-стрит. Там находился клуб гомосексуалистов, который всегда был набит до отказа. Опоздавший не имел никаких шансов попасть внутрь, особенно в те вечера, когда Сумасшедший Джек выступал в баре, играя одновременно на трех инструментах — саксофоне, трубе и пианино, лупя одновременно по стойке бара, наступая людям па пальцы и сталкивая на пол множество стаканов.
Там можно было купить всевозможные наркотики, такие, как бенцедрин, кокаин и героин, по два доллара за штуку или от двадцати до ста долларов за заветный пакетик, и наработать пятерку или десятку на их перепродаже.
Я сиживал там за кружкой пива или стаканчиком виски, когда имел чем расплатиться. Сюда приходило удивительно много известных киноактеров, которые держали за руку какого-нибудь штангиста или боксера, и красивых блондинок, сидевших на коленях у растрепанных девиц в кожаных сапогах и куртках.
Когда я уходил оттуда, солнце уже всходило, и веки начинали тяжелеть. Самыми популярными кабаками для этого времени суток были: «1, 2, 3», «Топ Хэт» и некоторые мексиканские заведения, открывавшиеся рано утром.
«1, 2, 3» отличали выкрашенная в золотой цвет стойка, грязные стены и двое черных гомосексуалистов, которые смешивали напитки. Волосы у них были уложены, как у певицы Дайны Вашингтон, и они все время подмигивали и флиртовали. Публика состояла из не имеющих занятий мелких мошенников, а также обыкновенных воров. Я сам видел, как там грабили пьяниц прямо за столом, в то время, как женщина из Армии спасения ходила вокруг и гремела своей копилкой.
Рядом с «1, 2, 3» располагался «Топ Хэт», размалеванный светящейся оранжевой краской. Барменом был цветной гомосексуалист с крашеными рыжими волосами, а барменшей — лесбиянка с огромным, как автомобильные баллоны, бюстом. Здесь проститутки и сутенеры выпивали последний стаканчик, прежде чем завершить свое ночное бдение.
Если вечер удавался и я получал немного деньжат, я пытался найти хорошую комнату за один или два доллара с ванной и чистыми простынями. Затем лежал, обдумывая полученные предложения, и пытался уснуть.
Компании белых парней требовался поворотливый шофер, который возил бы их по Лос-Анджелесу, когда они грабят винные магазины. Несколько мексиканцев рассказывали, что можно получить работу на ферме вблизи мексиканской границы. По меньшей мере пять гомосексуалистов предложили мне пять долларов, а двое дошли до десяти долларов. Я взял у одного из них десятку и сказал, чтобы он ждал меня в туалете, а сам удрал через заднюю дверь.
Старый грабитель, потерявший силы, просил помочь ему ограбить одного моряка, который только что вернулся с Тихого океана с карманами, полными денежных купюр. Другой тип искал помощников, чтобы грабить солдат-отпускников, а компании карманников нужен был видный парень, который заговаривал бы с туристами, отвлекая их внимание от собственных бумажников.
Пожилая чернокожая дама, хорошо сохранившаяся, убеждала меня поселиться у нее и обещала обеспечить едой и одеждой. Я позволил ей угостить меня несколькими стаканчиками виски и, наверное, пошел бы к ней домой, если бы она не ссылалась все время на Библию.
Обворожительная белая проститутка предложила мне пять долларов комиссионных с каждой двадцатидолларовой «трески», которую я ей доставлю. Ее постоянный сутенер отсиживал шесть месяцев за подделку чека. Я сказал, что подумаю.
Почти каждый вечер заканчивался одинаково и с одинаковыми мыслями. В глубине души я понимал, что не был настоящим «уличным негром»: у меня не было холодного расчета и беззастенчивости, которые требовались, чтобы ухватиться за шанс, обещавший большие деньги. Поэтому я отказывался от большинства предложений, понимая, что они могут привести меня в тюрьму.