На базе я два раза в неделю занимался с логопедом, но у нас ничего не получалось. Он соглашался, что обстановка, в которую я попал, способствовала ухудшению моего заикания. Но когда я попросил его походатайствовать о моем переводе на любую базу на Севере, он отказался это сделать. Фактически мне предлагалось последовать примеру других и приспособиться к расизму и сегрегации.
Но на Юге имелось множество негров, которые не могли смириться с расизмом. Я был свидетелем того, как расизм ставил черных на грань умопомешательства и медленно убивал их. Первыми ломались латиноамериканские негры. Они говорили на испанском или португальском языке и не считали себя неграми, хотя и были темнокожими. А на американском Юге, как и в Южной Африке, не делают различий между цветными и черными. Если ты не белый, значит, ниггер и должен быть сегрегирован.
На территории базы располагался центральный госпиталь для всех юго-восточных штатов Америки. Там находилась и крупнейшая больница для умалишенных. Каждый день сюда привозили негров в смирительных рубашках или в наручниках. Некоторые пытались покончить жизнь самоубийством, вскрыв вены, отравившись газом. Другие пытались повеситься или застрелиться, лишь бы не стать жертвой расизма.
В отделении, куда поместили меня, было много негров — жертв гражданской полиции. Как правило, их привозили в тяжелом состоянии, зверски избитых. После обследования их отправляли обратно в камеры к своим мучителям.
Мне удалось получить у логопеда увольнительную, чтобы повидать в Атланте Мэри и маму.
В небольшом местечке недалеко от границы штатов Алабама и Джорджия автобус остановился, чтобы люди смогли немного размяться. Там не оказалось никаких удобств для цветных — ни комнаты ожидания, ни фонтанчиков с водой, ни туалета. Только небольшое окошко в стене, где цветные могли купить билеты и получить необходимую информацию.
Передо мной в очереди стояла пожилая негритянка с маленьким ребенком на руках. Она вежливо спросила у белой женщины, продававшей билеты:
— Извините, мэм, где находится туалет для цветных?
Кассирша махнула в сторону кустов за автобусом и сказала:
— Там!
— Извините, мэм, но я стара, и у меня на руках маленький внук. Можно мне воспользоваться туалетом для белых?
Вместо ответа кассирша сунула ей в руки кусок туалетной бумаги, что означало, что она должна идти в кусты.
Неделю спустя, вновь проезжая это место, я обратил внимание на табличку, установленную на границе с Джорджией: «Ниггер, если ты умеешь читать, будет лучше для тебя, если ты уберешься отсюда! Добро пожаловать в Джорджию!»
Дела в Атланте обстояли не блестяще. Мэри ждала от меня ребенка. Она считала, что было бы хорошо, если бы мы поженились и я завербовался бы в авиацию еще на двадцать лет, чтобы иметь возможность содержать семью. Шурин Мэри, совершенно изнемогавший от непосильной работы — он каждый день таскал мешки с углем, — утверждал, что его самая большая ошибка в жизни заключалась в том, что он в свое время не записался в армию.
У меня же не было никакого желания оставаться в ВВС. Поэтому, нежно сжимая руку Мэри, я объяснил ей, что свадьбу придется отложить, так как мне необходимо вернуться в Хэрлиген и получить разрешение командования на брак.
Мама дала мне двадцать долларов на обратный проезд в автобусе, чтобы я не просил белых в Алабаме подвезти меня до базы. Даже в Джорджии, имевшей долгую кровавую историю, достаточно было произнести слова «Алабама» или «Миссисипи», чтобы напугать негров.
Я должен был пересесть на другой автобус в небольшом местечке Феникс. Оно напоминало Лас-Вегас. Там было много публичных домов, залов для игры в рулетку и других игральных заведений с табличками: «У нас всегда открыто».
В жаркий июльский день 1955 года на автобусной остановке в Фениксе было много пьяных, орущих белых солдат. Я вошел в автобус и сел сзади рядом с толстым жирным сержантом из сухопутных сил. Он был увешан наградами. Бело-голубая лента ООН говорила о том, что он сражался в Корее.
В автобус вошло много белых. Негры вскочили и уступили им места. В конце концов все белые уселись, кроме одного.
Белый шофер подошел к нам и закричал:
— Кто-нибудь из вас, ниггеров, должен встать, чтобы этот белый солдат сел!
Несмотря на то что негр был выше по званию, он встал и предложил свое место. Но белый солдат отказался сесть. По выражению его лица было видно, что он не собирается сидеть рядом со мной. Моя летная форма не произвела на него никакого впечатления. Я был для него лишь дерьмовым солдатом-негром.