Шофер начал выходить из себя.
— Ты когда-нибудь встанешь, ниггер, чтобы этот белый солдат мог сесть?!
В автобусе воцарилось молчание. Я стал объяснять, что я тоже солдат, что тоже служу своей родине и, если белый солдат хочет сесть, он может занять место рядом со мной. Кроме того, меня зовут Шерман,
а не ниггер!
— Ниггер, — сказал шофер. — Мне наплевать, как тебя зовут. Я не поведу автобус, пока ты не поднимешься!
Напряжение в автобусе нарастало, никто не двигался и не разговаривал. Я прикусил губу и сказал себе самому: «Сейчас или никогда!» Но черный сержант, воевавший в Корее, наклонился и зашептал мне на ухо:
— Когда-нибудь мы станем свободными. Не перечь этим идиотам. Я вырос в этом районе. Им ничего не стоит застрелить негра. Не вступай в конфликт. Шофер позовет полицейских, и ты попадешь в тюрьму.
Лучше уступи место!
Потом я много раз осуждал себя за то, что встал и уступил место белому солдату.
Когда на рассвете автобус прибыл в Монтгомери, городские автобусы еще не ходили, и я немного вздремнул в зале ожидания для цветных. Проснулся, почувствовав на себе взгляды двух полицейских с дубинками в руках.
— Здесь тебе не гостиница, ниггер! Проваливай отсюда!
Я вынужден был встать и выйти из зала ожидания.
После возвращения на базу я вновь стал ходить к логопеду и психиатру. Но все безуспешно. Мне хотелось уехать с Юга или хотя бы из Алабамы. Логопед отказался мне помочь, мотивируя отказ своим предстоящим переходом на гражданскую службу, а психиатр, носивший погоны майора ВВС, выразил неудовольствие тем, что я, вместо того чтобы думать в первую очередь о своей стране, не перестаю жаловаться на расизм и сегрегацию. Затем он сказал, что не будет рекомендовать никакого перевода.
Раз в месяц все пациенты независимо от того, в каких войсках они служили, должны были являться на занятия по ведению психологической войны. Дело в том, что ни одному из взятых в плен в Корее американцев не удалось бежать из лагерей военнопленных, а половина сбитых летчиков подписали признания в совершенных ими военных преступлениях. Целью этих занятий как раз и являлось укрепление стойкости американской армии в борьбе против коммунизма. К занятиям привлекались все, даже те, кто ходил на костылях или ездил в коляске.
Молодой майор внушал нам, что США являются свободной страной и что мы защищаем мир от коммунизма. Затем погас свет, и нам показали фильм, который также рассказывал, какие мы свободные и счастливые, потому что родились американцами. И это происходило в городе, где процветал расизм.
Когда зажегся свет, я увидел печальное выражение на лицах черных солдат ВВС. Им хотелось кричать о том, что их свобода — чистейшая ложь. Но они молчали.
Вскоре я получил приказ возвратиться в Техас.
Снова в Техасе
Миссис Коннели: «Нельзя сказать, что Даллас не любит вас, мистер президент!»
Джон Ф. Кеннеди: «Нет, нельзя!»
По сообщениям агентств ЮПИ и АП, это были последние слова президента Кеннеди.
Я мог бы посоветовать Джону Ф. Кеннеди не ездить в Даллас. Там каждый вооружен, а оружие продается так же свободно, как кока-кола.
Наш самолет сел на аэродроме недалеко от Далласа в час дня. До рейса в Хэрлиген оставалось несколько мигов. Я взял такси и поехал в город. На переднем сиденье рядом с таксистом лежал пистолет сорок питого калибра, а за солнцезащитным козырьком еще один.
Шофер высадил меня на одной из торговых улиц. В каждой витрине магазина было выставлено новое и подержанное оружие. Разноцветные таблички информировали покупателей о новых образцах оружия:
«Специальная распродажа сегодня! «Смит и Вессон» 38-го калибра. Полицейский револьвер. 35 долларов. Патроны — 5 долларов за коробку».
«Только в течение этой недели! Кольты 45-го калибра: новые и подержанные. Специальная цена — 50 долларов новый, 35 — подержанный. Боеприпасы — 3 доллара за коробку».
«Распродажа! Автоматические пистолеты 45-го калибра и полицейские пистолеты 38-го калибра! Автоматические винтовки, дробовики и охотничьи ружья! Бесплатные боеприпасы при каждой покупке!»
От вас требовалось только зайти в магазин и выложить деньги на прилавок. Никаких вопросов о лицензии ни право приобретать оружие или о чем-либо еще здесь не задавали.
Через несколько часов я вновь был в Хэрлигене.
Мне приходилось много слышать о Мексике, и я решил в субботу пересечь границу и познакомиться с соседней страной, тем более что до нее было не более 30 км. Нашлось еще несколько человек, которые хотели поехать в Мексику. Мы собрали деньги на бензин и отправились на машине вдоль побережья по направлению к границе.