На американской границе — уже после полуночи — таможенник еще раз осмотрел нашу машину с помощью карманного фонарика, увидел наклейку базы в Хэрлигене и махнул, чтобы мы проезжали. Когда мы собирались тронуться с места, раздался громкий голос:
— Остановите и задержите эту машину! Это она, это она!
Я лежал на заднем сиденье и спал. Машину обступили таможенники, которые вновь стали обыскивать ее. Они повели нас в здание таможни и осмотрели наши вещи. Вывернули карманы, взяли немного пыли из швов и отправили ее на экспертизу в Вашингтон.
У нас они ничего не нашли, но в машине обнаружили сигареты с марихуаной — в испанском разговорнике и под задним сиденьем, на котором я спал.
Следователь, носивший ковбойскую одежду, спросил:
— Кто хозяин этих сигарет? Нам не хотелось бы сажать вас всех за решетку!
Мы — шестеро пассажиров этой машины — с удивлением смотрели друг на друга. Я не имел к сигаретам никакого отношения, поскольку вообще не курил, а мама воспитала во мне страх к любым наркотикам. Не получив ответа на свой вопрос, таможенник решил посадить нас всех за решетку по обвинению в контрабанде наркотиками. На нас надели наручники и отвезли в городскую тюрьму Бронсвилла. Так как мне было 17 лет, меня поместили в отделение для несовершеннолетних вместе с взломщиком мексиканского происхождения по имени Панчо. Он только и ждал того дня, когда ему исполнится 18 лет и он сможет пойти в армию и будет освобожден условно. Он жадно расспрашивал меня о военной службе.
В день, когда мне исполнилось 18 лет, меня перевели в «большой зал» — огромное помещение, напоминающее вокзал. Вдоль стен стояли двухъярусные койки. Матрацев на них не было, и заключенные должны были спать на пружинах, на которые были брошены грязные покрывала.
В этой огромной камере сидело около двухсот заключенных. И все, кроме нас, парней из ВВС, и еще одного чернокожего американца, были мексиканскими гражданами. Никто из них ничего не украл и никого не ограбил. Некоторые сидели уже более года, но еще ни разу не встретились с судьей. Все они обвинялись в том, что пытались нелегально проникнуть в прекрасную страну — Соединенные Штаты Америки, чтобы убирать хлопок на раскаленных солнцем полях за мизерную плату. Успешно перейдя границу или переправившись через Рио-Гранде, они за бесценок продавали себя американским фермерам, плантаторам и овощеводам, которым обходились дешевле, чем африканские рабы.
В тюрьме мне пришлось овладеть испанским языком, так как эти изголодавшиеся заключенные по-английски знали только два слова: «кока-кола» и «гамбургер». Все они были родом из бедных мексиканских деревень и не имели ни плугов, ни мулов, ни земли. И сейчас они стали заключенными империалистического государства, в прошлом захватившего и присвоившего половину территории их родины.
Мексиканцы очень боялись охранников мексиканского происхождения, которые гордились тем, что были американцами, и смотрели свысока на своих коричневых братьев.
За исключением завтрака, тюремная еда подходила больше свиньям. На завтрак нам давали кофе с двумя черствыми булочками. На обед — твердый как камень кукурузный хлеб с бобами и то же самое на ужин. Повар был жирным американцем мексиканского происхождения и совсем не знал английского языка. Мы прозвали его Маэстро. Как-то Маэстро дал взбучку одному заключенному, который пытался украсть кусок хлеба. Он сильно избил его на глазах у остальных, а затем приказал надеть на него наручники и бросить и одиночную камеру на хлеб и воду.
В один прекрасный день к нам для проведения инспекции тюрьмы прибыла федеральная комиссия. Пока мы находились в столовой, остальные заключенные сменили грязные простыни на новые, а Маэстро сварил вполне съедобную кашу. В туалетах навели чистоту, побрызгали дезинфицирующими средствами, положили туалетную бумагу. Когда появились инспекции, они смогли убедиться, в какой замечательной тюрьме мы живем. После отъезда комиссии тюремщики забрали назад все чистые простыни.
Через 43 дня нас наконец-то выпустили, за исключением двух солдат из Чикаго. Нас могли бы отпустить на 40 дней раньше, так как в результате лабораторного анализа следы марихуаны были обнаружены только в карманах чикагских парней. Но когда речь идет о чернокожих, жернова американской юстиции прокручиваются на самой низкой скорости. За время пребывания в тюрьме я похудел на 20 килограммов. И с того дня, когда вышел из камеры, смотреть не мог на мексиканские бобы.
Мы все-таки узнали, почему нас задержали на границе. Один мексиканский сутенер продал двум парням из Чикаго немного марихуаны, а затем решил вторично заработать на этом. Он позвонил в таможню, описал машину, в которой мы ехали, и указал ее номер. Американские власти щедро платят доносчикам, которые к тому же получают двадцать процентов от стоимости конфискованных машин после их продажи на аукционе. Таким образом, мексиканский сутенер получил крупный барыш, в то время как мы вынуждены были отсидеть в тюрьме 43 дня.