В двенадцать часов следующего дня поезд был в Хьюстоне. Я сделал пересадку и, войдя в «Орел долины», направлявшийся в Хэрлиген, уселся в отделении для белых. Более того, я занял место прямо напротив двух белых женщин. Сидел и обдумывал, как мне выбраться из южных штатов, когда услышал громкий голос:
— Убирайся отсюда, ниггер! Иди туда, где сидят остальные ниггеры!
Мне пришлось встать и перебраться к другим неграм. Я чувствовал себя униженным, ненавидел американский Юг и себя самого за то, что родился негром, за то, что не послал белого кондуктора к черту. Вдруг в меня что-то вселилось. Я почувствовал, что либо должен сейчас, немедленно защитить свои человеческие права, либо остаться дерьмом до конца жизни.
Когда кондуктор ушел, я снова сел на скамейку рядом с белыми женщинами. Но вскоре кондуктор вновь появился и закричал:
— Ты опять здесь, ниггер?! Я же сказал тебе убираться отсюда!
Я сделал вид, будто не слышу его.
— Ты слышишь, что я сказал! Убирайся!
Я не вставал.
— Если ты не уберешься отсюда, я пошлю телеграмму и на следующей станции шериф арестует тебя!
Я по-прежнему отказывался встать. Поезд остановился, и ко мне действительно подошел шериф в ковбойской шляпе и сунул мне в лицо пистолет.
— Ты не в северных штатах, ниггер! Ты в Техасе. Иди в отделение для ниггеров.
— Не пойду! У меня есть человеческие права!
— О’кей, ниггер, — сказал он, снимая пистолет с предохранителя и размахивая им, как кинозвезда в вестерне, — ты арестован!
Как выяснилось, в этом маленьком городке не было судьи, и меня решили везти дальше. Когда я увидел на следующей станции скопление народа и полицейские машины, я решил, что меня линчуют. Название этой дыры было Бэй-Сити.
Меня привезли в городскую тюрьму и устроили допрос. Кто меня послал? Не принадлежу ли я к какой- либо организации, выступающей в защиту гражданских прав? Чем я занимаюсь в Техасе?
После того как я предъявил документы военнослужащего, они замолчали. Я попросил разрешения позвонить своему командиру и спросил его, не может ли он устроить мне адвоката из Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (НАСПЦН). После этого двое тюремщиков заперли меня в камеру, где не было ни подушек, ни простыней, ни одеял.
На четвертый день меня посетил адвокат Фрэнсис Е. Уильямс из отделения НАСПЦН в Хьюстоне. Он родился в Техасе и был таким же черным, как я.
— Адамс, — обратился он ко мне, — железная дорога не имеет права привлекать тебя к ответственности. Она, наоборот, должна уважать твои человеческие права. Но здесь Юг, и поэтому ты должен быть готов к тому, чтобы познакомиться с особым законодательством южных штатов. Но главное, не бойся, смотри им прямо в глаза и смело отвечай, когда тебя будут спрашивать.
Спустя 10 минут за мной пришли тюремщики и отвели меня в мрачный зал, где собрались члены суда.
Позднее я узнал, что судья и адвокаты железной дороги решили не придавать широкой гласности процессу и поэтому разбирательство затеяли не в зале суда, а сделали закрытым. Они не хотели, чтобы черное население Юга узнало, что их соплеменник выступил против порядков, которые держат их угнетенными с 1619 года, когда первое судно с рабами пересекло Атлантический океан.
Правосудие было скорым. Меня признали виновным и приговорили к 100 долларам штрафа и оплате судебных издержек. Я сразу же обжаловал решение через адвоката Уильямса. Судья в ожидании рассмотрения моего заявления условно освободил меня. Двое полицейских отвезли меня обратно на базу «Эллингтон», сняли с меня наручники и втолкнули в камеру-одиночку. Позднее я получил на подносе еду — первую за всю неделю.
Почти весь следующий день мы были в дороге и только к вечеру приехали в Бей-Сити. Полицейский посадил меня в тот же самый поезд, в котором я ехал прошлый раз, и проследил, чтобы я находился среди негров. Когда поезд прибыл на станцию, он отвел меня в отделение для негров и предупредил, чтобы я не пытался разыгрывать из себя героя. Затем он вышел из поезда.
Поезд отошел от станции, а я взял свою сумку, перешел в часть вагона, отведенную для белых, и сел на то же самое место, что прошлый раз. Подошел кондуктор и осветил меня лампой. «Господи, — думал я про себя, — надеюсь, все не повторится сначала». Я готов был вновь отбиваться, не соглашаясь на сегрегацию. Кондуктор взял мой билет, пробубнил что- то вроде «опять этот дьявольский негр» и прошел дальше.