Рано утром я был на месте.
Как только я прибыл на базу, вновь начался цирк. Белый сержант обозвал меня бузотером и глупцом, который пытается изменить расовые законы Юга. Он запретил мне в течение двадцати одного дня покидать казарму и обязал прослушать три дополнительных курса о ведении психологической войны.
Запрет покидать казарму я еще мог выдержать, хотя это и было нудно. Но после того, как я подвергся наказанию за проезд на местах, предназначенных для белых, у меня не было никакого желания слушать лекции о том, как Америка спасла демократию для мира. После того, что произошло со мной в душной судебной комнате в Бей-Сити, мне не очень хотелось посещать лекции, на которых утверждалось, что коммунизм опасен для американской демократии и что черные должны бороться против него. Когда офицеры начинали орать в микрофон о демократии и свободе, мне хотелось просто встать и уйти из помещения. Но курсы антикоммунизма были обязательными, и прогул мог повлечь за собой военный трибунал.
Перед тем как предстать перед судом в Бей-Сити, я был известен как «свихнувшийся негр», который пьет из фонтанчиков, предназначенных для белых, и ходит в туалеты для белых. Теперь так поступают уже многие черные и чиканос. А я стал известен как человек, который отстаивает свои взгляды и борется за свои права. Я предложил, чтобы мы, выходя в город, одевали нашу красивую летную форму со всеми медалями, посещали самые шикарные рестораны и требовали, чтобы нас обслуживали. Это было наше право, право человека. А нам возражали те самые белые офицеры, которые рассуждали о свободе в стране со специальными фонтанчиками для белых. К сожалению, в последнюю минуту мы пугались и давали задний ход.
Из-за мерзкой сегрегации, существующей в городе, черные большую часть свободного времени предпочитали оставаться на базе. Но однажды в жаркий воскресный день я и несколько других черных отправились в старинный городишко Меркури. Мы проезжали мимо казармы, над которой реял омерзительный флаг южных штатов. Как только мы заметили ненавистный символ войны за сохранение рабства, вопрос состоял только в том, кто быстрее сорвет его. Я сидел на заднем сиденье, а рядом со мной — парень, которого звали Маленький Фуджи, чемпион штата Индиана по боксу в полусреднем весе.
Вдруг парень из Теннесси закричал: «Сорви этот дьявольский флаг!» — и я как пуля выскочил из машины и побежал по травянистому склону. Мне хватило нескольких секунд, чтобы сорвать флаг и начать рвать его на мелкие кусочки.
Вдруг я услышал крики и топот бегущих ног.
— Какой-то чертов ниггер рвет наш флаг! За ним, ребята!
Я побежал, но большой сильный парень набросился на меня и повалил на землю. Мы катались по земле и боролись за флаг. Он кричал:
— Отдай флаг, отдай флаг!
— В аду, — шипел я.
Мне удалось вырваться и побежать к машине с флагом, а белый парень следовал за мной по пятам. Вилли, управлявший машиной, открыл дверцу и ждал, когда можно будет рвануть с места. Я бросил флаг в машину, и он тотчас был разорван на куски черными руками.
Я очутился на заднем сиденье вместе с разгневанным солдатом. Он продолжал орать о том, что хочет получить назад свой флаг. Вилли поддал газу, а южанин собирал лоскутки дорогого ему флага, за который в гражданскую войну погибло свыше ста тысяч несчастных белых.
На следующий день сержант поднял меня в пять утра, направив луч карманного фонаря мне прямо в глаза.
— Поднимайся, Адамс! Можешь начинать упаковывать свои вещички. Пойдешь в кутузку и будешь ожидать там военного трибунала.
Ровно в 9 я предстал перед капитаном Уоллесом. Он сидел за письменным столом с огромным красным сводом законов, который держал перед собой, словно Библию.
— Адамс, ты обвиняешься в том, что уничтожил не принадлежавшую тебе собственность, надругавшись над ней. Можешь что-нибудь сказать в свою защиту?
— Да, сэр! Я сорвал этот флаг, поскольку он символизирует и оправдывает рабство моих предков.
Я заикался так, что капитан понимал меня с трудом.
— Что бы вы сделали, — говорил я, — если бы кто-нибудь повесил русский флаг над вашей казармой? Или северокорейский? Или коммунистического Китая?
Он захлопнул большую красную книгу, напоминавшую телефонный справочник.
— Пожалуй, ты прав, Адамс. Я сорвал бы проклятые коммунистические флаги! Даю тебе шанс. Не стану отправлять тебя в военный трибунал. Присуждаю тебя к выполнению двух тяжелых работ в соответствии с параграфом пятнадцатым.
Когда я выходил от капитана Уоллеса, у дверей стоял белый сержант, кипящий злостью.