Они посмотрели друг на друга и ушли.
После операции я вновь возвратился в казарму... и продолжал отбывать наказание. Я не знал, дало ли военное командование разрешение шерифу арестовать меня.
Но однажды за мной приехал полицейский, надел на меня наручники и привез в штаб. Там сидели майор Карва и белый шериф из Бей-Сити. Полицейский снял с меня наручники, а шериф заложил мне руки за спину и надел другие, техасские. Последними словами майора Карвы были:
— Мы искренне огорчены, что должны были так поступить, Адамс!
Шериф отвез меня в Браунсвилл и запер в тюрьме «Камерон». Те же мексиканские заключенные продолжали сидеть в тех же самых камерах, а я оказался в камере с одним чикано, который не знал ни одного слова по-английски. Через решетки мы видели Рио-Гранде и неоновые лампы города. Утром следующего дня пришел шериф и отправился со мной в долгий путь от Мексиканского залива в Бей-Сити.
Еще 43 дня за решеткой
Техника идет вперед и в американской тюремной службе. В одной из тюрем только что оборудовали сияющую новизной газовую камеру и, чтобы испробовать ее эффективность, выбрали, конечно, чернокожего. Для выполнения этого почетного задания все его тело было снабжено множеством датчиков для контроля за деятельностью мозга, пульсом, дыханием и другими функциями организма. Короче говоря, власти хотели узнать, что происходит с приговоренным к смерти, когда маленькие капсулы с хлороформом падают в ванну и начинают распространять свои смертельные пары. Можно было подумать, что речь идет о Треблинке или Освенциме, но на самом деле опыт проводят добрые белые тюремщики, которые любят Бетховена и Бенни Гудмана. Под стулом, на котором сидит привязанный к нему черный человек, установили магнитофон, чтобы без его ведома увековечить его последние слова. Чернокожий, обвиненный и осужденный за то, что нарушил и оскорбил священную белизну белой женщины, произносит всего пять слов: «Господи, Джо Луис, спасите меня».
Шерифа из Бей-Сити звали Макаллен. Я сидел перед ним в наручниках в полицейской машине. Как только мы покинули Браунсвилл, он стал говорить о том, что в Бей-Сити я должен буду отработать 100 долларов в уплату штрафа и 86 долларов за израсходованный на меня бензин.
— Либо ты не будешь пытаться удрать и останешься живым ниггером, либо попытаешься удрать и станешь мертвым ниггером. Что ты об этом думаешь?
Учитывая недавно сделанную операцию, я сказал, что не собираюсь удирать.
— Ниггер, — повысил голос Макаллен, — называй меня «сэр» или «мистер Макаллен», если хочешь сохранить здоровье. Ты теперь не на Севере и не в армии. Теперь ты пленник штата Техас.
Я не слушал его и смотрел в окно на пробегавший мимо ландшафт. В каждой маленькой дыре, которую проезжали, мы должны были получать полицейское разрешение на проезд через город. А до Бей-Сити оставалось около ста миль, так что нам предстоял долгий путь.
Мы оба проголодались. Макаллен припарковал машину перед рестораном для белых где-то в сельской местности, вошел туда и поел. Все это время около меня, опершись на машину, стояли местный шериф и его заместитель, ковыряли в зубах, а одну руку держали на пистолете.
Макаллен вышел из ресторана с большим пакетом котлет. Он повел машину дальше, не предлагая мне поесть, зато проявив желание поболтать.
— Я вообще ничего не имею против вас, ниггеров, — сказал он. — Бог создал всех нас одинаковыми. Возьми, к примеру, старого Маршалла. Он один из лучших садовников во всем Техасе. Ты встретишь его, когда мы приедем в Бей-Сити. Он постоянно находится под арестом за свое поведение и отрабатывает штрафы, ухаживая за цветами и скашивая травяной покров в городских парках и у дома шерифа. У нас есть также старая чернокожая женщина, которая напивается каждую субботу. Я ничего не имею против нее.
Разговор продолжался всю дорогу. Макаллен отрицал, что он расист или сторонник ку-клукс-клана. Он хороший христианин, ходит в церковь каждое воскресенье. Никогда не убивал ниггера, а южные штаты считает самым лучшим местом в мире. Макаллен распространялся о том, как он спит с черными женщинами-заключенными, так подробно, что меня тошнило.
Тюрьма в Бей-Сити была ужасающей. Белые заключенные спали на матрацах и получали холодную питьевую воду. Черным приходилось спать в проходных камерах на железных нарах без матрацев и одеял. Кормили хуже, чем свиней. На завтрак мы получали обжигающий рот черный кофе без сахара и молока, а также черную мелассу, на обед — мексиканские бобы и маисовый хлеб.