Я пожертвовал своей последней двадцатипятицентовой монетой, чтобы добраться по адресу, указанному в бумажке. Это была больница Мичела Риза. Очереди там растянулись еще длиннее, чем на бирже труда, и я простоял около пяти часов, прежде чем смог лечь на нары и сдать кровь на анализ. Следов от уколов шприца у меня не было, и в конце концов мне позволили сдать литр крови. Было горько смотреть, как, простояв в очереди пять часов, отсылались прочь измотанные рабочие, кровь которых имела слишком плохие показатели. А ведь пятидолларовая бумажка для них была целым состоянием.
Многие приходили в отчаяние, прождав целый день и истратив последние центы на дорогу в больницу и теперь не имея денег на возвращение домой. Но и больнице знали, как от них отделаться: здоровенные охранники, размахивая метровыми дубинками,
выгоняли их на улицу.
Я отправился на Стейт-стрит и купил себе большой бифштекс с массой жареной картошки, а затем постучался в бильярдную «Харрисон». Там я наткнулся на Джесси, парня из Миссисипи, который копал канавы на одной стройке, а по вечерам, с восьми до двенадцати, после пары часов сна бежал на следующую работу — мыть посуду в ресторане до восхода солнца. Джесси искал кого-нибудь, кто мог бы заменить его на мойке посуды, пока его жена не приедет из Миссисипи и не поступит на это место. Работа находилась в центре, совсем близко от широко известного «Дома Палмера», доступ в который был закрыт даже для Джо Луиса по причине цвета его кожи.
Все работники ресторана, за исключением хозяев-греков, были цветными. Мы получали 70 центов в час — гораздо меньше минимальной расценки профсоюза, которого здесь, конечно, не было. Все работники знали, что их бессовестно эксплуатируют, но иного выбора не имели. Либо плохо оплачиваемая работа, либо никакой. Мне удалось продержаться до приезда жены Джесси с Юга, где она собирала хлопок за три доллара в день.
Через некоторое время я возобновил боксерские тренировки в зале «Мидвест», расположенном на другом конце города. В тренировочных целях я шел пешком через весь город, что составляло десять — пятнадцать километров в день. То, что я видел на своем пути, было не для глаз туристов. За блестящими мраморными фасадами располагались кварталы ветхих лачуг, населенных такими же задавленными и эксплуатируемыми людьми, как и в любом другом гетто.
Каждое утро, семь дней в неделю, я проходил мимо пьяниц, спавших
в сточных канавах. В подворотнях сидели те, кто еще мог держаться в вертикальном положении, и делились содержимым винных бутылок с товарищами, которые обшаривали мусорные бачки в поисках корок хлеба и гнилых фруктов.
По обеим сторонам Вест-Мэдисон-стрит высились серые здания, в которых помещались дешевые ночлежки, винные магазины, конторы ростовщиков и бары со стружкой на полу, хорошо впитывавшей кровь после драк. Большие неоновые вывески на фасадах домов извещали: «Открыто 24 часа в сутки», «3 стакана виски за ту же цену, что 1!», «Постель — 50 центов за день, 75 центов — за ночь!»
Здесь же нашли себе приют донорские пункты и миссионеры — старые священники с грязными воротниками и только что окончившие духовную школу молодые энтузиасты. Последние играли на гитарах и тамбуринах, хлопали в ладоши и пели:
Придите к господу,
Иисус услышит ваши молитвы.
Бездомный американский люмпен-пролетариат наслушался этих песен до отвращения, бродя по гетто и клянча еду у богатых.
Вблизи конторы Армии спасения находился невольничий рынок, куда каждое утро приезжали грузовики и забирали живущих случайным заработком людей на грязную, непосильную работу вне контроля профсоюзов.
В американских гетто, подобных чикагскому, витает дух угнетения, голода и смерти. Добавьте к этому постоянный вой полицейских сирен, пожарных машин и карет «Скорой помощи», а также всех этих бездомных, беспомощных людей — и вы получите правдивую картину самой богатой страны мира.
После двух часов ходьбы я был у цели. Тренировочный зал «Мидвест» выстроен в городском районе Чичеро, где когда-то располагалась штаб-квартира Аль Капоне. Свой запас самогона он хранил в ратуше. Однажды Аль Капоне сбросил здесь с лестницы начальника полиции района.
Это в Чичеро Мартину Лютеру Кингу пришлось спасаться от толпы белых, швырявших в него камнями. Чернокожие не живут в этом районе, он населен исключительно иммигрантами, многие из которых — члены нацистской партии и расхаживают со значками-свастиками на лацканах пиджаков.