Старая поговорка гласит: «Если ты чувствуешь запах пороха, значит, ты в Чичеро!» Один черный парень оказался здесь, перепутав Чичеро с Чикаго. Он стоял и ждал на остановке автобуса, когда на машине подъехала компания белых подростков. Они закидали его камнями, а когда он упал на мостовую, набросились с молотком и по очереди били, пока он не умер. Я часто проходил мимо этой остановки и каждый раз, когда нужно было перейти улицу и я оказывался в толпе белых людей, к сердцу подползал страх. Поесть в каком-нибудь ресторане в Чичеро было для меня невозможно.
Зал «Мидвест» помещался в отеле того же названия. Отель видел лучшие дни. Когда-то он был пристанищем богатых бездельников и гангстеров. Теперь здесь останавливались в основном пенсионеры, наслаждавшиеся паровой баней и искусными массажами.
Ринг установили в прежнем бальном зале отеля. Теперь его заполняли потные боксеры, которые лупили друг по другу либо по мячам и мешкам с песком.
Тот, кто хотел участвовать в прибыльных матчах в Чикаго, должен был обращаться к Иззи Шварцу. В его руках находились не только зал «Мидвест», но и практически все коммерческие телематчи, передававшиеся с чикагского стадиона. Владельца стадиона звали Большой Джим Норрис. Он же владел и Иззи Шварцем.
Я дал знать Иззи, что не стремлюсь к участию в матчах, а хочу лишь сохранить форму до своего возвращения в Лос-Анджелес. Он нашел мне действительно отличного тренера по имени Джой Джонсон.
Наконец мне переслали пособие по безработице и на несколько дней я стал богатым негром. Со 150 долларами в кармане я смог съехать из общежития и снять дешевую комнату в Саутсайде, черном гетто Чикаго. Этот район напоминал Берлин на заключительном этапе второй мировой войны: разрушенные дома, брошенные машины без колес, старые кровати и сломанные холодильники, выброшенные на улицу, и малыши, копошащиеся в грязи.
Летом жизнь перемещалась на улицы. Взрослые сидели на пустых ящиках и резались в карты и шашки. Дети играли в бейсбол и прыгали через скакалку между движущимися автомашинами. Уличные торговцы продавали сильно перченные сосиски, мексиканские тамале и мороженое. Иногда можно было увидеть полицейских, украдкой входивших в дом, чтобы сделать нелегальные ставки у нелегальных букмекеров.
Женщины готовили обед, а из окон доносились голоса Махалии Джексон и Джуниора Уэллса:
В следующий раз, когда ты увидишь меня, ничто
не останется прежним.
До чего верна пословица «Не все то золото, что блестит»,
И, как говорится в Библии, пожнешь плоды того,
что посеял...
В этом районе можно было ходить много дней, не встретив ни одного белого лица. Все полицейские, пожарники и члены национальной гвардии, подавлявшие восстания черных базуками и танками, сами были черными.
Я поселился в отеле «Вернон». За 12 долларов в неделю мне дали комнату в подвале, в которой воняло от канализационных и газовых труб, проходивших под полом. В комнате имелись растрескавшийся стол, два кривоногих стула и электрическая лампочка, свисавшая с потолка. Пол был покрыт грязным пробковым половиком, скрывавшим некоторые из крысиных нор. У одной стены стоял свежевыкрашенный холодильник с тараканьими яйцами, у другой — двухконфорочная газовая плита, и тоже с тараканами.
В первую ночь мне не удалось поспать, так как крысы, бегавшие по стенам, до смерти напугали меня. На следующий день я выпил вечером немного холодного чая и поджарил сосиски. Чад от жареного мяса вызвал у крыс массовый интерес — они высыпали из своих нор и зло уставились на меня. Как только я погасил свет, то почувствовал, как по моим ногам поползли тараканы. Я вскочил и зажег свет: грязное постельное белье выглядело так, будто кто-то высыпал на него пакет из-под кукурузных хлопьев, наполненный тараканами.
Позже ночью я проснулся от писка крысы, застрявшей под холодильником. Пришлось убить ее ударом ботинка. Разойдясь, я убил еще одну крысу, которая бежала по полу.
Утром я зажарил два яйца, а потом вынес крысиные трупы и положил их поверх мусорного бачка на всеобщее обозрение. Я надеялся, что их увидят белые хозяева моего отеля, в котором пол скрипел, лестницы горбатились, лестничное освещение никогда не работало.
Чикаго — это беда зимой и ад летом. Зимой из Канады поступает леденящий, подобный острым иглам холод, и город покрывается сугробами. Летом врывается горячий влажный воздух с юга и проносится над городом, как дыхание умирающего льва.