Перечислить все случаи коррупции не представляется возможным. Я назвал лишь некоторые, чтобы у читателя создалось впечатление о городе, куда я приехал с честолюбивыми намерениями.
И стал тренироваться в зале Бобби Глисона в южном Бронксе. Познакомился с известными кубинскими боксерами. Несколько раз тренировался с Нино Вальдесом — кубинским тяжеловесом, который был претендентом на чемпионский титул в тяжелом весе, а мой шкафчик соседствовал со шкафом Малыша Бенни Пэрета, приехавшего
в Нью-Йорк прямо с кубинских сахарных плантаций.
Пэрет был неграмотным, и это роднило его с большинством сборщиков хлопка в Джорджии. Он всем сердцем принял революцию, как и все бедные, угнетенные кубинцы. Когда пресса Нью-Йорка писала всякую чепуху о революции, он шептал мне:
— Я любить Фидель! Он хорошо человек!
Когда его богатый кубинский менеджер не мог слышать, он рассказывал мне, как много бедные крестьяне на Кубе получили от революции. Это заставило меня задуматься. Я стал читать все, что попадалось мне о кубинской революции, и был, очевидно, единственным боксером в городе, бравшим в руки «Нью-Йорк таймс». Тренер Вальдеса стал называть меня «профессором» за то, что я читал газеты, вместо того чтобы вытирать о них ноги.
Бенни Пэрет, к сожалению, вскоре завершил свою боксерскую и жизненную карьеру. Его матч против Эмиля Гриффина кончился трагически — Пэрета отвезли в больницу, где он пролежал много месяцев и все же умер. После его смерти мне стало так скверно на душе, что я длительное время не тренировался.
Я нашел себе комнату в самом центре — на 43-й улице, близ площади Таймс-сквер. Рядом со мной жил черный гомосексуалист по имени
Джин, который был поваром в ресторане. Дальше по коридору — парень из Хартфорда с женой, оба наркоманы.
После утреннего бега в Центральном парке я шел в кафетерий «Даброуз», где работал рассыльным и получал 70 центов в час плюс чаевые. Рядом со мной трудились парни со всех уголков света, но рассыльными были только черные или коричневые.
В нашем текстильном районе все время происходили забастовки — либо «дикие», либо организованные профсоюзом. Профсоюз контролировался гангстерами, а это означало, что сегодня можно было увидеть рабочих, несущих плакат с надписью «Рабочие требуют справедливости!!!» и призывающий к забастовке. Назавтра те же рабочие стояли у станков с шишками на голове, после того как профсоюзные боссы вложили в их черепа немного «ума» с помощью бейсбольной биты. Так заканчивались некоторые забастовки.
В мои обязанности входила доставка коробок с едой. Я стоял в очереди к грузовым лифтам вместе с другими посыльными, развозившими одежду, висевшую на стойках. Грузовики с мехами и разнообразной одеждой поступали в течение всего дня. Так же постоянно раздавался сигнал тревоги: на боковых улочках совершались ограбления грузовиков, доставляющих товар. Не раз мне приходилось видеть шоферов, лежавших в луже крови с проломленной ударом трубы головой. Шофера бросали на дороге, а машину с ценным грузом угоняли. Иногда в одном таком грузовике могло находиться мехов или другой одежды на 50-100 тысяч долларов.
Часто, толкая тележку с теплыми булочками по Седьмой авеню, я находился в обществе вооруженных охранников, приставленных к стойкам с одеждой. Мне довелось быть свидетелем двух ограблений банков — в один день, на одной улице, в течение одного часа. Они совершались в обеденное время, и прохожие бросались на землю, укрываясь от пуль, свистевших у самого уха.
В ту зиму я побывал в Канаде и был партнером на тренировках чемпиона Канады в тяжелом весе Боба Клеро. Его менеджер постоянно подыскивал ему новых партнеров, которыми он мог бы подметать пол.
Больше всего меня радовало то, что я впервые в жизни оказался за пределами США. Это было удивительное чувство. Я жил во франкоязычном Монреале, ел французские блюда, смотрел только французские телепередачи и слышал только французскую речь. Выступив в предварительном матче, я проиграл итальянскому иммигранту Бенито Фавото. Но это не имело для меня большого значения. Гораздо важнее было то, что я избавился от американского расизма. Даже воздух казался чище в Канаде.
По возвращении в Нью-Йорк я обнаружил, что хозяин сломал замок в моей квартире и, поскольку я вовремя не внес квартплату, продал все мои зимние вещи. Но наряду с плохими были и хорошие новости. Адвокат Фрэнсис Вильямс позвонил из Хьюстона и сообщил, что мой иск на 30 тысяч долларов к железной дороге «Миссури Пасифик» вскоре должен рассматриваться в местном суде. Я был на такой финансовой мели, что ему пришлось перевести мне телеграфом 40 долларов на поездку автобусом на Юг.