У Стилмэна я впервые увидел Мухаммеда Али. В то время он был любителем в юношеском возрасте, но достаточно было посмотреть, как он боксирует с тенью, чтобы понять, что это — будущий большой мастер.
В возрасте 22 лет я решил вернуться на ринг. В мире бокса обо мне говорили как о необычайно быстром тяжеловесе с большими возможностями. Раскрываться им мешало мое отвращение к тренировкам, но прежде всего то, что я не получал удовольствия от избиения людей.
Томми Джексону требовались партнеры для тренировок, и, если бы я приглянулся специалистам, то получил бы возможность выступать в хорошем матче. Но сначала я должен был встретиться с «изголодавшимся» черным тяжеловесом, а затем с Бартоло Сони.
Надо мной взял шефство Чарли Голдмен. Он доставал мне только до груди, хотя и носил ботинки на высоких каблуках, а его нос был расплющен, как у большинства старых боксеров. Когда-то он взял под свое крылышко драчуна Рокки Марчиано и создал из него одного из самых выдающихся боксеров мира.
Чарли держал меня в ежовых рукавицах. Приходилось тренироваться до тех пор, пока не возникало такого чувства, что мой живот набит камнями. Тренер сказал, что я не обладаю «инстинктом убийцы», и это было правдой.
— Когда ты выходишь на ринг, — говорил Чарли, — в голове у тебя должна быть только одна мысль — как можно быстрее измочалить своего соперника и бросить его на пол. Перестань быть добрым со всеми, с кем ты встречаешься на ринге. Ты можешь позволить это себе после матча, если ты выиграл, сидишь в раздевалке и считаешь свои денежки. На ринге у тебя нет друзей и никто к тебе не добр, кроме врача!
Чернокожему парню в новом пятидесятидолларовом защитном шлеме я проиграл два раунда подряд. Но к концу боя он был совершенно разбит: из носа текла кровь, губы лопнули, заплыли и едва были видны глаза. Я выиграл матч с большим преимуществом.
После этого я перешел к Бартоло Сони. Этот ливанец не обладал ни стилем, ни техникой. Зато если ты оказывался на пути у его длинных рук, тебя ждали большие неприятности. К тому же он имел то, чего мне так недоставало, а именно «инстинкт убийцы». Он должен был встретиться с парнем из Юты, побившим все рекорды по части нокаутов.
Бартоло нуждался в новых партнерах, поскольку из двух предыдущих он почти что вышиб весь дух, и у них не было никакого желания подвергаться избиению за гроши. Я занял их место и теперь получал побои за вшивые девять долларов в день. В большинстве случаев Бартоло промахивался, но если ему удавалось провести удар, тогда у меня появлялось ощущение, будто мне на голову вывалили тонну кирпича. В конце концов моя челюсть стала так плоха, что я не мог жевать твердую пищу и был вынужден пить суп через соломинку.
Бартоло победил парня из Юты, а я перешел к Томми Джексону. Он был по-прежнему в хорошей форме после проигрыша Флойду Паттерсону и теперь готовился к новым матчам. Он с огромным аппетитом разделывался со спарринг-партнерами, и Чарли Голдмен не мог найти ему новых даже за двадцать долларов в день.
Томми был монстром. Он никогда не уставал, и никто не мог разбить его «железную» челюсть. Он даже не садился и не отдыхал между раундами. Это были самые тяжелые двадцать долларов в день, которые я когда-либо зарабатывал. Никакие ухищрения, которые я придумывал, чтобы удержать Томми на дистанции, не помогали. Даже когда я провел сильнейший удар в подбородок — такой удар мог бы остановить лошадь, — он только передернулся и продолжал атаковать. Его нельзя было остановить. Он любил драться, и в этом было все дело.
Однажды он прижал меня к канатам, колотил со всех сторон твердыми как камень ударами и нечаянно выкинул меня за канаты. Он пытался подхватить меня, но было поздно, и я упал с трехметровой высоты головой вниз. После этого у меня много дней болела голова. Приходилось терпеть — участие в тренировках с Томми увеличивало мои шансы на матч с Лу Сигейрой, за который платили 250 долларов.
Последнее, что я слышал о Джексоне, было то, что он работает чистильщиком обуви на улицах Нью-Йорка.
Мой последний матч
Свой последний матч я провел холодным зимним вечером на арене «Сент-Николс». Это не самая большая арена в мире. Внизу, в раздевалке, имелся всего один стол для массажа, и он был зарезервирован за теми, кто выступал в главном матче. Остальным боксерам приходилось дожидаться своей очереди, сидя в проходах.