В тот вечер главным был матч между Хорхе Фернандесом из Аргентины и Уилфом Гривсом из Канады. А мы с молодым бычком из Гарлема по имени Лу Сигейра должны были участвовать в запасном матче. Под этим подразумевалось, что нам было гарантировано по 75 долларов, даже если бы другие матчи затянулись настолько, что нам не удалось бы встретиться на ринге. Если же матч состоится, мы получим по 250 долларов.
Основной матч должен был транслироваться по телевидению, после чего наступала наша очередь. Раздевалку наполнили боксеры, судьи, представители комиссии по боксу и полицейские. Частные детективы и полицейские блокировали входы таким образом, чтобы никто не мог войти. Даже президент страны не смог бы пробраться в раздевалку перед матчем. Имена судей оглашались не раньше, чем перед самым началом боя, чтобы избежать попыток их подкупа.
Арена стала потихоньку наполняться народом, и я слышал скрип высоких дамских каблуков и тяжелую поступь мужских ботинок. Продавцы пива и сосисок тоже принялись за работу. Вскоре послышался вызов на первый матч. Мимо меня прошел один из боксеров — чернокожий пуэрториканец. Его лицо было совершенно лишено выражения, будто он направлялся на электрический стул.
Гонг известил о начале первого раунда, и я получил представление о том, как чувствовали себя гладиаторы в ревущем Колизее. Матч закончился очень быстро.
— Нокаут, нокаут! — послышалось с лестницы, ведущей вниз, и в раздевалку привели пуэрториканца. Его лицо выглядело так, будто кто-то водил по нему самоходную травокосилку.
Следующий матч был между черным кубинцем и чернокожим парнем из Филадельфии. Он кончился тем, что кубинца принесли на носилках. Он выглядел так, будто побывал в дорожной катастрофе. Врач давал ему попеременно то нашатырь, то пощечины, пытаясь вернуть его к жизни, и в конце концов это ему удалось. Кубинца отправили на «Скорой помощи», его ждала ужасная ночь — плата за горстку полученных им долларов.
В центральном матче победил аргентинец. Вернувшись в раздевалку, он исходил кровью, как заколотая свинья, но был весел, как жаворонок.
Последний матч! Сигейра и Адамс — на ринг!
Я поднялся по лестнице на трясущихся ногах. Нервничал, попал ногой прямо в ведро со льдом и вывалил его содержимое.
Первые три раунда Лу набирал очки, прижимая меня к канатам и нанося короткие, сильные удары по корпусу. Перед самым началом последнего раунда мой тренер Джонни Зуло предупредил меня:
— Если плохо проявишь себя, это будет твой конец у Стилмэна, и тебе снова придется стать мальчиком на побегушках.
Гонг!
Сигейра снова бросился на меня, а я сделал обманное движение, имитируя крюк левой по корпусу. Он попался на финт и опустил руки от лица, позволив мне нанести удар, который пришелся по щеке и заставил его опуститься на колени. Он был на ногах раньше, чем судья начал считать, но теперь стал еще опасней, как раненый лев.
Мы сошлись в центре ринга и с треском сшиблись головами. Я почувствовал, как над глазом вырастает шишка. Должно быть, это разбудило мой «инстинкт убийцы». Я стал гонять его по рингу и бил как одержимый, я провел сильный удар правой, и он упал, как сосна, лицом вперед.
После этого удара я был уверен в своей победе. Я видел, как его голова отлетела назад, будто собиралась оторваться от плеч, а кровь и брильянтин забрызгали ринг. Его защитная зубная пластинка улетела куда-то в первые ряды, а он остался лежать на полу и, задыхаясь, ловил воздух.
Я вскинул руки в традиционном победном жесте пещерного человека, но судья оттолкнул меня в нейтральный угол и начал считать. Когда он дошел до семи, мне показалось, что Сигейра сдается, и я завоюю свою первую победу нокаутом. Вместо этого он потряс головой и выпрямился.
В моем углу кричали:
— Убей его, убей его!!!
Мне действительно нужно было выиграть этот бой. Я проиграл подряд два из трех профессиональных матчей, но если бы выиграл этот, меня ждал в следующем месяце матч в «Мэдисон-сквер-гарден». Я должен был покончить с этим пуэрториканцем! Он стоял на моем пути к пятистам долларам. Я достал его сильным правым в лицо, и он стал сползать вниз по канатам и вот-вот должен был вывалиться с ринга. И тут я вспомнил ужасную головную боль, которую испытал после того, как выпал за канаты в матче с Джексоном. Я схватил Лу и вытащил его назад. Он упал на мои руки, как раненый щенок, и по его взгляду, по пене в уголках рта я понял, что мог стать убийцей за 250 долларов.
Я вспомнил, что случилось с Кидом Пэретом. У Сигейры не было защитной зубной пластинки, и если бы я ударил в челюсть, то мог выбить все зубы и, может быть, сделать его инвалидом до конца жизни.