Оказалось, что пуэрториканцы вырвали у старой женщины пакет с продуктами в тот момент, когда из-за угла вынырнула полицейская машина. В перестрелке были убиты сначала полицейский, а затем и стрелявший пуэрториканец, а его товарищ остановился, поднял руки и закричал:
— Сдаюсь, сдаюсь!!!
Мне трудно было понять, как два человека могли погибнуть за пакет с консервами в самом богатом городе мира.
Отель «Джефферсон» принадлежал белой семье. Руководил им парень с круглым лицом и очками в роговой оправе по имени Свеллс. Он нанимал вооруженных охранников для патрулирования верхних этажей своего дома привидений. Когда постояльцы зимой задерживали плату за квартиру, Свеллс отключал отопление, а если и это не помогало, он поступал точно так же, как все домовладельцы в США в любой сезон, а именно взламывал замок и уносил все ценные вещи. Подвал в отеле «Джефферсон» был забит телевизорами, стереосистемами, одеждой, детскими колясками, качалками и креслами — все это когда-то принадлежало людям, которые не в состоянии были оплатить за квартиру.
Я работал чистильщиком обуви, но, поскольку беспрерывно шли дожди, клиентов было мало, а денег на еду и квартиру не хватало. Однажды я поздно пришел домой и обнаружил, что Свеллс вынес все до иголки, что имело ценность в качестве залога под квартплату. В этом случае американские классовые законы принимают сторону домовладельца. Потом по указанию Свеллса в моей комнате была заклеена пленкой замочная скважина, чтобы я не смог попасть внутрь. Но я разбежался, вышиб дверь и в тот раз ночевал в тепле. На следующий день из комнаты вытащили кровать и платяной шкаф, а затем отключили отопление.
Сон на полу в ледяном холоде вызвал у меня сильную простуду. Поднялась температура, меня всего трясло. Я проковылял вниз, доехал на метро до Седьмой авеню и прошел пешком оставшиеся до больницы «Бельвью» десять кварталов. Она обслуживала выброшенных из жизни людей, не имевших страховки по болезни.
Я сидел и ждал, пока не пришла сестра и не измерила мне температуру. Оказалось 40 градусов. Она поинтересовалась, находился ли я на содержании службы социального обеспечения. Когда я ответил «нет», сестра сказала, что они принимают только клиентов службы социального обеспечения из Нью-Йорка. Я спросил, что же мне делать, если я так болен. Она пожала плечами и сказала, что они могут сделать рентгеновский снимок, чтобы выяснить, нет ли у меня воспаления легких или туберкулеза. Если снимок подтвердит наличие одной из этих болезней, меня оставят в больнице.
Я сходил на рентген и уселся на жесткую деревянную скамью ждать результатов. Ждать надо было десять часов, но это было лучше, чем выходить на мороз. Перед восходом солнца я наконец получил ответ. У меня не обнаружили ни воспаления легких, ни туберкулеза. Я умолял сестру помочь мне остаться в больнице, но вместо этого получил горсть таблеток от головной боли и билет на метро.
Спотыкаясь, вышел в ледяное зимнее утро, держа путь к ближайшей станции, но по дороге был остановлен двумя полицейскими, которые заподозрили во мне наркомана. Я показал им билет на метро и рентгеновский снимок, и тогда они меня отпустили.
Каким-то образом мне удалось спуститься в метро и добраться до отеля «Джефферсон». Старик из приемной вызвал «Скорую помощь», она отвезла меня в больницу Кникербокера. Названная в честь первого бургомистра Нью-Йорка, больница, судя по ее внешнему виду и тараканам, ползавшим по стенам, наверняка была построена еще в те далекие времена. Я не стал рассказывать, что уже побывал в «Бельвью», ибо обе больницы принимали только тех, кто находится на содержании службы социального обеспечения Нью-Йорка.
Младший врач — филиппинец рассказал мне то, что я уже знал: у «постороннего» пациента должно быть воспаление легких или туберкулез, чтобы ему оказали здесь медицинскую помощь. Меня вновь подвергли рентгеновскому обследованию, но я готов был на любые процедуры в помещении с теплой батареей, лишь бы не находиться в ледяном погребе, в который превратилась моя комната в отеле. Младший врач в нарушение правил сделал мне укол пенициллина и дал несколько таблеток снотворного, а также разрешил мне поспать эти десять часов на кушетке, предназначенной для осмотра поступающих больных.
Неделю спустя я получил несколько писем. Это были счета из обеих больниц в общей сложности более чем на сотню долларов за пенициллин, рентген, машину «Скорой помощи» и таблетки от головной боли.