— Употребляешь наркотики, парень? — спросили они.
— Нет, — ответил я, — не употребляю.
— А как ты объяснишь следы от уколов на твоих руках?
Я сказал, что сдаю свою кровь в донорские пункты, и показал несколько квитанций, подтверждающих это.
Меня отпустили, но после этого случая я перестал сдавать кровь и перешел на торговлю мороженым. Согласно закону, мороженое в Нью-Йорке не разрешалось продавать ближе 30 метров от общественных мест. Единственное исключение было сделано для корпорации «Гуд хьюмор» — многонационального капиталистического предприятия, действующего по всему Американскому континенту, да еще в Южной Африке. Оно производило всевозможные сорта мороженого и снабжало своих продавцов белой формой и тележками. Продавец получал 12 процентов от проданного. Часть доходов шла на взятки полиции, которая старательно охраняла исключительное право корпорации на продажу мороженого в парках и на спортивных площадках, купленное ею за сотни тысяч долларов. Многие акции этого процветающего предприятия принадлежали влиятельным политикам.
Рвение полиции было настолько велико, что голодные жители города могли беспрепятственно убивать друг друга из-за пакета с продуктами, а полиция в это время была занята тем, что охотилась за незаконными продавцами мороженого. И это происходило в городе с самым высоким уровнем преступности, где жена протестантского епископа была изнасилована на станции метро «Мэдисон-сквер-
гарден» на глазах у сотен людей, где убийства, грабежи и поножовщина происходили каждую минуту. Единственными, кто чувствовал себя в безопасности в Нью-Йорке, были торговцы мороженым из «Гуд хьюмор».
Я покупал мороженое оптом у парня по имени Стэнли Стайнметцер. Платил ему семь с половиной центов за порцию, а продавал по 15. Каждый день я загружал свыше 50 кг мороженого в тележку и катил ее в Гарлем. Именно там были мои покупатели. Попадая на место, я как бы оказывался в другом мире. Не было видно ни одного белого лица, только черные, горькие, беспомощные, страдающие лица, отражающие боль населения этого гетто. Я хорошо знал, что Гарлем был не чем иным, как большим концентрационным лагерем для негров. И укрепился в своем мнении, когда начал возить тележку с мороженым по улицам гетто. Я продавал мороженое во всевозможных местах, и ни разу меня не ограбили, не украли мороженое, когда я отходил от тележки. У черных есть свое понятие о чести — не кради у своего брата или сестры, которые тоже борются за выживание.
Лучше всего торговля шла в черных салонах красоты и парикмахерских, где клиенты сидели под электросушилками, приводя в порядок свои красивые африканские волосы. Им было так жарко, что порой одной порции оказывалось мало. Это было все равно что продавать мороженое в Сахаре.
Утром по воскресеньям мне тоже везло, так как на улицах было особенно много людей.
Я торговал во всех барах Гарлема. Одним из самых плохих мест был «Бэнкс», полюбившийся наркоманам. Я не решался заходить внутрь бара, а стоял у входа.
Иногда ходил продавать мороженое в район Шугар-Хилл. Там жили зажиточные люди. В некоторых домах имелись будки у входа и вахтеры.
Но у меня были клиенты и в соседнем районе, который являлся полной противоположностью Шугар-Хилл. Там находились полуразвалившиеся, запущенные дома. Мой школьный товарищ по имени Милдред жила в одной из таких лачуг. В доме была такая ужасная вонь, что я зажимал нос, чтобы меня не вырвало. В квартирах среди тараканов сидели дети со сверкающими глазами и смотрели по телевизору рекламу для богатых. Их маленькие черные животы были огромными, как у детей из воюющей Биафры. Состоятельная компания, которой принадлежал этот дом, ни разу еще не выделила ни одного цента для его ремонта и отделывалась взятками городской администрации.
Стычки с полицией
Подкупить полицейских было очень легко. Обычная цена — два доллара, но она зависела и от того, как шла торговля мороженым. В жаркий день в хорошем месте можно было потратить от 3 до 10 долларов на полицейского. Они ездили на патрульных машинах и, когда видели толпу возле моей тележки с мороженым, брали с меня 20 долларов. Существовал риск, что придется повторно давать взятку, если через некоторое время появится еще одна полицейская машина, но с этим риском приходилось мириться.
Однажды я продавал мороженое около входа в Центральный парк. Двое полицейских подъехали ко мне на зеленой патрульной машине. Водитель выглянул и сказал:
— Здесь ты не имеешь право продавать, ты ведь знаешь это?