Приближался день моего отъезда, а я все еще должен был 50 долларов за билет. Пришлось купить на Уоррен-стрит работу на стройке. Вместе с чернокожим каменщиком при помощи заступа и кувалды мы сломали старую стену. А потом надо было покупать новую работу, на этот раз на складе у одного из нью-йоркских причалов. Я разгружал и упаковывал каштаны. Итальянец, который нанял меня, был оптовиком, занимавшимся всем понемножку. Он торговал каштанами, апельсинами и другими фруктами в зависимости от сезона и умел зашибать монету.
Когда я подсчитал, что заработал 200 долларов, я попросил итальянца выдать мне мой заработок. Он достал ручку, начал считать и заявил, что мне причитается на пятьдесят долларов меньше. Я, конечно, пришел в бешенство и потребовал все свои деньги, за которые так тяжело трудился. Он отказался уступить. Я схватил его и прижал к стене. Каким-то образом он умудрился вытащить пистолет, и я был вынужден отпустить его. Итальянец по-прежнему был готов дать мне 150 долларов, так что в конце концов пришлось на это согласиться.
Я переехал в отель «Эндикотт» на 86-й улице. Квартплата составляла восемнадцать долларов в неделю за счастье жить среди наркоманов и тараканов. Я полностью оплатил билет и купил за двенадцать долларов заграничный паспорт — мне его выдали после того, как я поклялся, что не являюсь коммунистом. Моя касса была почти полностью опустошена. К счастью, я повстречал одного молодого бездельника по имени Ральф Копперсмит и смог бесплатно ночевать в его берлоге.
Оставалось всего четыре дня до отхода корабля и четыре доллара в моем кармане. Я купил трехчасовую работу по доставке завтраков в одной фирме на Мэдисон-авеню. Когда у меня набралось тридцать шесть долларов, я сел на поезд в Хартфорд, чтобы попрощаться с семьей. Родные не поверили своим ушам. Годами я болтал, что покину страну и никогда не вернусь. Мои слова не принимали всерьез. И вот теперь я стоял с пароходным билетом в руке.
...Я владел шестьюдесятью долларами, когда холодной снежной ночью поднялся на борт теплохода в Бруклинском порту. Каюту пришлось разделить с пятью другими пассажирами, которые, как и остальные путешественники, были белыми. В дорожную сумку я уложил запасную пару ботинок, пару брюк, теплое пальто, а также боксерские принадлежности. Я намеревался выйти на ринг в Европе, несмотря на то что более двух лет не участвовал ни в каких матчах. Для начала нужно было добраться до Рима — города с боксерскими традициями. А дальше посмотрим.
Теплоход медленно выполз из порта и прошел мимо изолгавшейся каменной шлюхи, которая «ходит» под именем статуя Свободы.
Наконец-то я покинул Америку!
Послесловие
Читатель познакомился с мемуарами чернокожего эмигранта, не выдержавшего унижений и оскорблений — неизменных спутников расовой дискриминации — и бежавшего из Соединенных Штатов Америки в Швецию. Этот безыскусный рассказ рядового американца,
не очень грамотного, не до конца разобравшегося в своих политических симпатиях, как раз и привлекает своей прямотой, неприукрашенной жизненной правдой. Автор, не слишком заботясь о литературном стиле и логике повествования, нарисовал впечатляющую картину бесправия цветного населения США — страны, которая не только кичится своей демократией, но и пытается навязать ее другим народам и государствам.
Конечно, расовые отношения, как и любое другое социально-экономическое явление, подвержены изменениям. За десятилетия, прошедшие после событий, описанных Ш. Адамсом в своей книге, кое-что изменилось и в Америке. Выросло поколение черных американцев, не видевшее унизительных табличек «только для белых». Добытые их отцами и матерями в борьбе законы и судебные постановления устранили юридические источники нарушений их гражданских прав. Черные сегодня могут пользоваться многими отелями, ресторанами, спортплощадками и бассейнами, посещать театры и кинотеатры, куда им раньше вход был категорически запрещен, могут нанимать любое место в автобусе и в железнодорожных поездах. Принятый 20 лет назад закон открыл черным американцам путь к избирательным урнам. Возросла их политическая активность. Черные американцы сегодня имеют своих представителей в конгрессе США и в легислатурах штатов, занимают посты мэров в 250 с лишним городах. Но можно ли считать эти перемены принципиальными, решили ли они дело?