Смотрит ли на меня упырь?! Уверена, что смотрит. Находясь высоко, практически под потолком, естественно, не могу наблюдать его реакцию, но отчётливо ощущаю его пристальный взгляд каждой клеточкой кожи. Он пронзает меня насквозь сотнями острых иголок, вливая в тело кипяток и вызывая табун бешеных мурашек.
Что-то такое происходит в воздухе, отчего дышать становится трудно. Безумно хочу, чтобы всё это поскорее закончилось, и одновременно абсолютно не желаю спускаться к нему на землю, ведь именно здесь, в воздухе, я чувствую себя в безопасности. Недосягаемой для его загребущих лап.
Только вхожу в кураж и начинаю всё сильнее раскачиваться на шесте, как гадёныш выключает музыку и рявкает с психом:
— Так, всё, хватит! Херня это всё!
Да что тебе опять не нравится, чёрт ты окаянный?! Пребывая в некой растерянности, медленно спускаюсь вниз. Становлюсь на холодный пол — и наши взгляды встречаются…
Он весь на взводе, ёрзает на диване своим массивным телом и нервно дёргает ногой, словно переклинило его. Не могу понять, хорошо это или плохо.
Наблюдаю за мажором затаив дыхание; многозначительная тишина начинает потихоньку уничтожать мою и без того расшатанную нервную систему. Что с ним? Он просто смотрит и молчит, прожигая меня взглядом. На место эйфории от танца опять приходит страх и раздражение. Стою перед ним, как школьница у доски, в фантазиях мечтая вцепиться ногтями в эту наглую, самодовольную смазливую рожу. Только сейчас он почему-то не выглядит таким самоуверенным, как пятнадцать минут назад.
— Сюда подойди… Мари… — произносит хрипло, на низких частотах, а на моём имени его голос и вовсе сбивается и становится каким-то ломаным. Кстати, откуда гад знает, как меня зовут?!
И чего ему ещё нужно?! Что опять задумал упырь?! Несколько секунд мешкаю, но всё же направляюсь к нему, медленно, опасаясь каждого жеста и шороха с его стороны. Словно по минному полю иду: боюсь оступиться и проворонить очередной его выпад.
В нескольких шагах от диванчика, где расположен пижон, останавливаюсь, пристально наблюдая за его действиями. Со стороны это выглядит максимально странно: мы просто находимся друг напротив друга всего в нескольких метрах и безмолвно обмениваемся взглядами. Этот мудель нервно играет желваками, смазанно и бегло рассматривая меня с ног до головы. В глаза не смотрит, будто бы специально избегает зрительного контакта. Зато я пялюсь на него в упор, как ненормальная, пытаясь уловить каждый взмах ресниц.
В конце концов, он поднимает свой тёмный взор на меня — и наши взгляды встречаются, сталкиваясь в неравной схватке, в которой победа каким-то чудным образом достаётся мне, ведь гадёныш, едва заглянув мне в глаза, растерянно приоткрывает рот, сокрушённо плюхается на спинку дивана, потирая пальцами переносицу, и обессиленно закатывает глаза.
Несколько секунд будто в прострации пребывает, а потом неожиданно подаётся ко мне, заставляя вздрогнуть и инстинктивно отскочить.
— Иди сюда, — нахал гостеприимно хлопает себя по коленке, якобы приглашая меня туда присесть. Чего, мля?! — Я доплачу.
— Что?! Ты вообще страх потерял, Людоед?!
Больше ничего не придумаешь? Не буду я садиться к тебе на колени! — ору в недоумении, чувствуя, как щеки становятся красными от смущения и гнева. — Ты хотел танец — я танцую. На большее даже не рассчитывай и подавись своими деньгами!
— Никто тебя раздевать или насиловать не будет! Просто иди ко мне! Не будь дурой! — сипло чеканит извращенец, не сводя взгляда с моего голого живота.
Так… Всё, достаточно! Пора заканчивать этот цирк! И зачем я изначально в это ввязалась?! На что рассчитывала?! Прекрасно же понимала, что всё сводится к одному!
Яростно скидываю свои каблы, швыряя их прямо под ноги утырку, и уже разворачиваюсь, чтобы направиться к выходу, как этот бес хватает меня за руку и резко тянет на себя.
Теряя равновесие, заваливаюсь спиной на железную грудную клетку ушлёпка, а он тем временем скручивает мне руки и усаживает аккурат между своих ног. Фиксирует в таком положении, что мои ягодицы находятся прямо на его внушительной твёрдой выпуклости.
О боги! Новая волна ужаса и смятения молниеносной вспышкой проносится вдоль позвоночника. В принципе, в свои восемнадцать лет с мужской физиологией я знакома довольно-таки неплохо, поэтому понять, что с ним сейчас происходит, мне не составляет особого труда.
Оцепенев от леденящего страха, замираю, не в силах пошевелиться, впиваясь острыми коготками в сильную руку своего мучителя. Он держит меня в объятьях, но складывается впечатление, что в железных тисках. Кажется: ещё одно неловкое движение — и рёбра захрустят. В панике дышать перестаю, чувствуя, как его холодные губы едва касаются моей лопатки, обжигая её горячим прерывистым дыханием. Контраст холода и жара вызывает болезненную дрожь по всему телу.