А когда меня закидывают на заднее сидение – я отключаюсь. Пока ещё ненадолго. Но это так – прелюдия, предчувствие большой беды…
МОНСТР
Попался, Сотников.
Харитон Маньков по кличке Монстр откинулся в кресле и покрутился. Он был явно доволен собой. Давно искал эту гниду, давно подбирался к нему. И вот, наконец, нашёл слабое место – дочь, Анфису, нежного ангелка, папину принцессу.
Монстр осклабился: то, что нужно. Любой отец будет зубами рвать за любимую дочурку. Причинить боль малышке – вырывать сердце ублюдку.
Мужчина вновь взял в руки один из снимков, с которого улыбалась юная девушка. Большие чистые серые глаза, бледная кожа, наверняка, нежнее шёлка, копна волос, какого-то необычного – будто коньячного – оттенка. Такую прелесть даже трогать жалко. Да он бы и не тронул. Никогда бы не прикоснулся к невинной – а Маньков был уверен, что девочка ещё целочка, но… малышке не повезло оказаться дочерью этой мрази Сотникова.
Повертел фото в руках, обвёл пальцами овал.
– Знала бы ты, детка, какое дерьмо твой любимый папаша. Наверное, сама бы захотела его убить. Но, увы, тебе предстоит стать оружием моей мести. Остриём ножа, которым я выпростаю эту тварь. А потом – швырну его сердце на землю и попрыгаю на нём. За всё, что он сделал с моей семьёй…
Харитон невольно прикрыл глаза, так как накатили непрошеные воспоминания. Сначала Сотников пришёл за его матерью, потом – за старшей сестрой… Похоронив обеих, Маньков поклялся на их могилах, что однажды так же придёт за теми, кто дорог самому Сотникову.
И как же противно, что для всех этот поддонок оставался порядочным семьянином, честным бизнесменом, позже – добросовестным чиновником. Никто и не догадывался о его мерзких пристрастиях. А Харитон увидел всё своими глазами и больше никогда не забудет… Измученные окровавленные тела матери и сестры потом долго являлись в кошмарах.
И он ничего не мог сделать, не мог добиться справедливости. Сотников уже тогда был помощником мэра областной столицы. Против него не пошёл бы никто. Следователи выслушивали двадцатидвухлетнего парня, узнавали, кто замешан, сочувствовали и разводили руками. Адвокаты сразу отказывались представлять его интересы.
Вот тогда-то Харитон Маньков и пообещал себе – достичь таких высот, чтобы была возможность поквитаться с Сотниковым, а ему самому – ничего не было.
И если для этого пришлось стать на путь порока и преступлений, что ж – пусть он даже рухнет во тьму самого ада, но утащит за собой эту гниду, отберёт самое дорогое, вырвет сердце…
Но судьба опередила – жена Сотникова умерла за четыре года до того, как у него, Харитона, появилась возможность осуществить свою месть. Ничего, зато оставалась ещё дочь. Тепличный цветочек. Он узнал, что Сотников бережёт свою малышку, как зеницу ока. Прячет ото всех. Она даже в школу не ходила. На домашнем обучении. Вокруг всегда полно охраны. Но и он не лыком шит. Уже не тот мальчишка, сломленный отчаянием. Теперь у него под началом два десятка головорезов, пятеро из которых сейчас мчат к резиденции Сотникова за его дочуркой.
Маньков вновь посмотрел на фото, снова тронул изысканный девичий абрис.
– Ну, почему ты такая?.. – спросил неведомо кого.
Ведь после того, как всё закончиться, он сам станет падалью, как Сотников. Плевать, он и теперь не ангел. И не успокоится, пока не отомстит…
– Привезли, – прокричал кто-то из головорезов.
– Буду ждать в подвале, – бросил коротко и понёсся вниз.
Сейчас… Уже скоро начнётся его месть.
Так почему же нет удовлетворения? Почему он, мать его так, не ликует?
Ты совсем охуел, Харитон? Чего ещё тебе надо? Ты же Монстр! Огромный город в страхе держишь, а волнуешься, как грёбанная целка перед первым трахом? Давай, соберись!
Пиздец.
Что с ним?
Стоял, сложив руки за спиной, смотрел в низкое, разрешённое окно. Для девчонки оно надолго станет единственной связью с внешним миром. Пока она здесь и не подохнет.
Прислушался к шагам.
К голосам.
Что-то было не так.
Слишком тихо.
Никто не истерил, не ругался, не требовал отпустить.
Потому, что девочка здесь, он понял, когда затхлое помещение наполнилось цветочным ароматом. Чистенькая, наверное, только после ванной.
Как же охуенно пахнет. Должно быть, её шампунь. Волосы от таких – шелковистые. Такие приятно мотать на кулак, когда засаживаешь особенно глубоко…
Он нарочно не оборачивается сразу.
Хочется её понервировать и… разобраться в той хуете, что творится с ним самим.