— Ты ее не знаешь, — отвечаю я, хотя что скрывать, я и сам толком ею никогда не интересовался. Знал лишь то, что мы друг друга терпеть не можем — слишком разные иногда бывают взгляды на жизнь, как огонь и вода, готовые погасить друг друга.
— Видела я ее. Думаешь, никто не смотрел, как ты заступался за бедную девушку? Симпатичная, ничего не скажешь, но не подходит тебе, — ее голос эхом отдавался в трубке, разжигая во мне смесь раздражения и вины, и я улыбнулся в темноте салона.
— А ты значит подходишь? — усмехнулся я, продолжая ехать к своему дому.
— А я разве еще не доказала этого? — мурлыкала она мне в трубку, ее голос обволакивал, как шелк, обещающий теплое логово, и я почувствовал, как кровь стучит в висках, разжигая огонь, который я старался погасить. — Ты приедешь?
Сначала я и правда собирался сказать нет — мне стоило многое обдумать и решить для себя, что для меня важнее: долг перед семьей, бизнес или эта дикая страсть, что жгла меня изнутри. Но потом инстинкты мужчины взяли верх, как волна, смывающая все барьеры, и резко развернувшись, я поехал по уже знакомому адресу.
Алия пока еще не стала моей женой, а значит, я могу проводить ночи с кем пожелаю. Эта мысль жгла, как бренди в глотке, сладкая и обжигающая, и я улыбнулся в темноте, предвкушая, как эта ночь утолит жажду, прежде чем я вернусь к своей истинной цели.
Глава 12
— Красавица какая. Ты только посмотри, — шептались гости, их голоса кружили по залу, как мухи над сладким пирогом, а я стояла в стороне, словно фарфоровая кукла в витрине.
— Повезло Дамиру. Невеста-то и правда что надо, — подхватывали другие, кивая головами, полными зависти и восхищения, и я чувствовала, как их слова ложатся на меня, как цепи, укрепляющие мой долг перед семьей и бизнесом.
— Ты смотри, скромная какая, взгляд потупила, слово лишнего не скажет, слезу не льет, — продолжали они, не подозревая, что под этой маской спокойствия бурлила буря, которую я сама помогла разжечь.
Ох, знали бы они, как я спала эту ночь и сколько всего успела выслушать от собственной матери.
Вечер перед свадьбой навис надо мной, как тяжелая штора, пропитанная запахом жасмина и семейных ожиданий. Дом этот оплот традиций с высокими потолками и стенами, увешанными портретами предков, казался крепостью, где каждый уголок дышал давлением долга. Все домочадцы сидели в гостиной, притворяясь, что листают газету, но уши их ловили каждое слово из соседней комнаты, где моя мать, эта непримиримая тигрица с глазами, полными расчетливости, наставляла меня на супружескую жизнь.
— Послушай меня, дитя мое, — шипела она, ее голос был как шелест змеи среди листьев. — Дамир — муж, который принесет тебе стабильность и уважение. Ты должна завоевать его сердце, показать себя идеальной женой. Носи платья, что подчеркивают твою фигуру, улыбайся ему чаще, чем луне, шепчи слова любви, чтобы он забыл о всяких там шлюхах вроде той, что у него имеется долгие годы. Пусть он думает только о тебе, о вашей семье, о детях, о вашему совместном будущем!
Я же сидела напротив, плечи ссутулились, как крылья птицы, пойманной в сеть.
— Мама, незачем мне привлекать его внимание, — возразила я тихо, но твердо. Я понимала, что никогда не смогу быть счастлива с этим человеком. Как можно счастливой с тем, кого ненавидишь. — Я просто хочу жить спокойно и без лишних драм. И если ему хочется ходить к кому-то еще? Да кто я такая, чтобы запрещать?
— Милая моя, ты его жена. Вот уже завтра станешь ей. Ты мне брось такие мысли. Ты главная в его жизни. Должна ей стать, если не хочешь, чтобы кто-то сделал ему наследника раньше тебя, — шипела мать мне на ухо, ее слова падали, как капли яда в тишине комнаты, проникая сквозь стену моего отчуждения.
Я лишь покачала головой, жест был тихим протестом. Но мать даже и не собиралась униматься. До поздней ночи она все сыпала советами, как завоевать мужчину, — слова о улыбках, шепотах, прикосновениях, что должны были связать его цепями верности, изгнать из его головы образ некой разлучницы, этой дикой пантеры, крадущейся в его снах. А я слушала, и каждая фраза жгла, как клеймо, напоминая о клетке, которую мы строили вместе: он — из обязанностей, я — из отчаяния.
Я усиленно делала вид, что слушаю, а мои глаза блуждали по потолку, а сама я мечтала сбежать куда подальше и желательно туда, где все это будет лишь отголоском чего-то прошлого.
Но утро все же наступило, и вот я стою возле входа в общий зал, где мы с Дамиром должны войти рука об руку, а выйдя, я буду носить фамилию мужа, которое никогда не станет по-настоящему моим, как и я никогда не стану по-настоящему его женой. Сердце мое колотилось, как пленная птица, рвущаяся к свободе, но увы, теперь о ней думать было уже поздно. Отсюда сбежать возможности не было.