Его губы накрыли мои внезапно, как буря, что сметает все на своем пути, разжигая огонь в венах, где кровь кипит от смеси желания и отчаяния. Этот поцелуй — не нежный шепот, а дикий вихрь, его рот жадно захватывает мой, язык проникает глубоко, как меч в сердце, пробуждая искру, что вспыхивает в траве нашего соприкосновения, электрическую и неудержимую, заставляя тело изгибаться навстречу, несмотря на цепи долга, что сжимают душу. Руки Дамира обхватывают мою талию, прижимая ближе, его пальцы впиваются в ткань платья, как якорь в шторме, удерживая меня на краю бездны.
Я пытаюсь не отвечать, но губы мои все равно приоткрываются, дыхание сливается в тумане желания, где каждый вдох — плененная птица, бьющаяся в клетке брака, но в этом поцелуе нет места для мыслей о побеге, только чистая, животная потребность, что топит волю в омуте его глаз, темных и голодных. Его зубы слегка прикусывают мою нижнюю губу, посылая волны удовольствия, смешанного с болью, как удавка обязательств, что душит, напоминая о клятвах, данных сквозь зубы, но в этот миг я теряюсь, раздираемая между ненавистью к этому акту и странной зависимостью от его прикосновения, что будит во мне огонь, полный предательств и невыполнимых мечтаний.
Аплодисменты гостей отдаляются, мир сужается до этого поцелуя, страстного и разрушительного. Теперь я в его власти и он может делать со мной, все что ему захочется.
Свадьба пульсирует вокруг нас, как река, несущая обломки семейных традиций, где гости кружат в вихре смеха и шампанского, а я, сижу за столом, словно камень на дне омутов, полных паутины лжи, сотканной отцами и матерью. Мой взгляд блуждает по залу, всем весело, кроме меня. Дамир наклоняется ко мне, его голос — низкий шепот, прорезающий воздух, как нож.
— Хватит уже сидеть, как будто тебя в тюрьму уводят, — говорит он, его глаза — темные омуты, где принуждение борется с искрой чего-то настоящего.
Мое сердце колотится, как плененная птица в клетке, и слова вырываются сквозь зубы, полные яда ненависти, что душит, как удавка долга.
— Я ненавижу тебя, — шиплю я, голос дрожит от смеси ярости и боли, где каждый слог — якорь в шторме, удерживающий меня от падения в бездну, но в глубине души я чувствую странную зависимость от его прикосновений, что будит хаос предательств и невыполнимых мечтаний.
Он отстраняется, лицо каменеет, а я сижу, раздираемая, зная, что этот брак — клетка, к счастью не навсегда.
Гости аплодируют тосту, но мой мир сжимается до этой трещины между нами, где ненависть сплетаются в узел, который никогда не развяжется.
— Ты еще обязательно изменишь свое решение, как только узнаешь меня ближе, — говорит Дамир, его голос — низкий гул, полный уверенности, смешанной с принуждением, глаза темнеют, как омуты. Я открываю рот, чтобы возразить, слова — острые как ножи — готовы сорваться с губ, отрицать эту ложную надежду, эту удавку долга, что душит.
Но он не дает мне шанса.
Его рука хватает меня за шею, пальцы впиваются в кожу, как когти хищника, и губы накрывают мои в злобном, ненавистном поцелуе, страстном и яростном, как удар молнии в бурю. Этот поцелуй — не ласковый, а жестокий, его рот жадно захватывает мой, зубы слегка прикусывают губу, разжигая боль, смешанную с огнем желания, где ненависть кипит, как яд в венах, а страсть рвется наружу, неудержимая и животная. Я отвечаю ему с яростью, ногти впиваются в его плечи, царапая сквозь ткань, губы приоткрыты в борьбе, дыхание сливается в тумане гнева и тяги, каждый вдох — война между ненавистью и отвращением, но поцелуй разрывает паутину лжи, оставляя шрам на душе, полный боли и странной зависимости.
Мир сужается до этого хаоса, и я теряюсь в этом вихре, раздираемая между желанием бежать и неудержимым притяжением, что никогда не отпустит. Его поцелуй злой, с ненавистью, но страстный, как пламя, пожирающее все на своем пути, и я чувствую, как моя воля тает в этом огне, оставляя лишь пепел предательств.
Как же мне жить все это время рядом с ним?
Глава 14
Я смотрю на своё отражение в зеркале и не могу взять в толк, откуда взялся этот глупый, потерянный взгляд — глаза, словно затуманенные, и этот дурацкий, предательский румянец на щеках, пылающий, как огонь под кожей. Прикосновения, теперь уже мужа, — те самые, что когда-то казались мне пустыми и безразличными, — никогда не трогали меня по-настоящему. Я не робела перед ним, не таяла от его ласк. Так откуда же эта реакция, такая внезапная, такая чужая, как вторжение незнакомца в мой собственный дом? Она будоражит меня, заставляет сердце колотиться в бешеном ритме, а кожу покалывать от неведомого электричества.