— Сучка! — кричит он, голос его срывается в хрип, полный шока и боли, и тело его сгибается, как под ударом молнии. Я вырываюсь из его рук, сердце колотится в бешеном ритме, адреналин пульсирует в венах, как река в половодье. Выбегаю из примерочной в просторный зал салона, где зеркала отражают мою фигуру — растрепанную, с пылающими щеками и глазами, полными триумфа и страха.
— Что случилось? — в панике смотрит на меня мама, её лицо бледнеет, как полотно, глаза расширяются от ужаса, руки дрожат, сжимая край стола с образцами тканей. Она сидит на мягком диване, окружённая журналами с идеальными невестами, и этот контраст только усиливает абсурдность момента. А я только и могу, что смеяться — нервный, истерический смех, который вырывается из груди, как пар из кипящего котла, смешиваясь с облегчением и злостью. Это не радость, а отдушина, способ выплеснуть накопившуюся ярость.
— Дамир? — в ужасе смотрит она на него, когда он выходит согнувшись, прихрамывая, лицо его искажено гримасой боли, но в глазах уже мелькает что-то тёмное, мстительное. Он выпрямляется медленно, как раненый хищник, и его взгляд на меня — смесь презрения и обещания возмездия.
— Ничего такого, — усмехается он, смотря на меня сквозь прищур, голос его низкий, с ноткой сарказма, как у человека, который только что проиграл раунд, но планирует реванш. — Интересная у вас дочь.
А вот тут мне уже стало не до смеха. Смех замирает на губах, как оборванная мелодия, и на его место приходит холодный комок в желудке.
Мама смотрит на нас обоих, её глаза полны паники, а я чувствую, как тени прошлого сгущаются, обволакивая будущее, где этот брак — уже не просто сделка, а война, которую я только что начала. Дамир стоит, усмехаясь, и в этот момент салон кажется тюрьмой, где стены из кружев и атласа не спасут от надвигающейся бури.
Что же я наделала?
Глава 6
Дамир
— Смотрю, встреча с невестой прошла весело, — произнёс мой брат, и в его голосе сквозила насмешка, как лезвие ножа, которое он всегда любил точить в разговорах. Его глаза блестели в полумраке кабинета, где воздух был пропитан запахом дорогого коньяка и сигарного дыма, а стены увешаны семейными портретами. Я сидел за массивным столом, пытаясь скрыть гримасу боли, которая пульсировала внизу живота, как раскалённый уголёк, напоминая о том унизительном ударе в салоне. Если бы это не был мой брат, родной человек, связанный кровью и семейным долгом, я бы ему залепил кулаком прямо в лицо, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку. А так… оставалось лишь грозно смотреть на него, сжав зубы так, что челюсть ныла, и пытаться не показать, как удар моей невесты до сих пор даёт о себе знать, вызывая волны тошноты и ярости.
— Откуда знаешь? — выдавил я сквозь зубы, голос мой был низким, с ноткой угрозы, как рычание загнанного зверя. Я вроде проверил всех на тему того, что они не расскажут и не покажут того, что было в салоне… Но брат лишь рассмеялся, откидываясь в кресле, его смех эхом отразился от стен, усиливая мою злобу. — А впрочем не важно.
— Ну конечно, — ответил брат, не прекращая улыбаться, его губы растягивались в той же мерзкой ухмылке, что и всегда, когда он чувствовал своё превосходство. — Было бы не важно, ты бы столько времени не ходил бы сам не свой, — продолжал он, голос его был мягким, почти заботливым. — Уж я-то тебя знаю, брат. Неужто зацепила? Только вот интересно чем именно. Своим характером или нежеланием выходить за тебя?
Я сидел, сжав кулаки под столом, чувствуя, как боль в животе пульсирует в унисон с яростью, которая кипела внутри, как лавовый поток под тонкой коркой земли.
Мне и самому было непонятно, почему я так отреагировал на всю эту ситуацию. Почему взбесился так, что сердце колотилось, как барабан в груди, а кровь пульсировала в висках, словно раскаленная лава, — и всё же надел это чёртово кольцо на её палец, тонкий и дрожащий, при всех. Как бы подтверждая, что эта девушка, с огненным взглядом и яростным сопротивлением — принадлежит мне. Быть может, меня и правда взбесило то, что она не хочет быть моей, эта упрямая девчонка, которая боролась, как тигрица в клетке, царапаясь и крича, разрывая завесу традиций, которые мы оба должны были соблюдать. Хотя тут уже ничего и не изменишь — на полгода мы точно будем связаны этим браком-иллюзией, этой сделкой между нашими семьями, где любовь — лишь декорация, а реальность — слияние компаний и долгов. Но внутри меня шевелилось нечто большее, чем гнев: смесь паники и странного, необъяснимого влечения, которое я не хотел признавать даже себе. Я найду способ освободить нас от этого долга. Полгода — и я разорву эти цепи, верну свободу, или хотя бы иллюзию её. А пока — война, где каждый день с ней будет битвой, полной напряжения и тайных желаний.