… которые пахли невинной свежестью и одуванчиками.
…от которых немыслимо щекотало в носу.
…тонкие, как шёлк, и мягкие как пух жеребёнка ламы.
— У тебя синие губы. И трясутся. — Только сейчас заметил, что Оля подняла лицо и разглядывала меня. — А ещё… — она замолчала.
— Что ещё?
— Да так, ничего…
Я ещё крепче завернул плечи девчонки в свою хоть и промокшую, но все же хоть как-то защищавшую от дождя ветровку.
Дождь прекратился также внезапно, как и начался, и люди стали расходиться небольшими стайками в разные стороны. Нам надо было торопиться домой — успеть до прихода с работы Ольгиной мамы.
Трамвай был наполнен вымокшими под дождём людьми, и от исходившего от них пара и влаги стекла вагона запотели. Тихонько посмеиваясь, мы с Ольгой чертили на них смешные рожицы и закорючки, совершенно позабыв, что тоже насквозь мокрые.
***
Оля
Дик стоял около подъезда и нетерпеливо вилял хвостом. По всей видимости, ему негде было спрятаться от дождя. С его серой шерсти струйками стекала вода, и выглядел он жалким и худым. К тому же я вспомнила, что утром так и не вынесла ему поесть. Мама собиралась на работу, сидела перед зеркалом и следила за мной. Повертевшись у холодильника, я так и не решилась стащить что-нибудь съестное для пса. Ей не нравилось, что я проводила много времени с бездомной собакой и тем более прикармливала ее.
— Голодный? — Никита присел перед Диком, потрепал его по загривку.
Удивительно, но этот парень словно читал мои мысли. Сегодня, пока гуляли, он постоянно опережал меня и говорил то, что я только-только собиралась сказать. Наверное, поэтому мне было так с ним легко и просто. Всего за несколько дней Никита словно стал моим братом-двойником, и мне пришлось признать, что с ним интереснее проводить время, чем с закадычной подружкой Риткой. За последнюю неделю мы едва с ней виделись, и, кажется, она начала на меня обижаться.
— Давай зайдём ко мне? Мама вчера сварила целую кастрюлю борща, отольём Дику немного. — Никита выпрямился, прищурил свои зеленые глаза. — А ещё лучше отведём его ко мне домой и накормим.
— А Маруся не будет против?
— Мама? Ты что? Конечно, нет.
До нашего этажа мы добрались пешком, громко хохоча и перепрыгивая через две ступеньки.
— Интересно, сколько ему лет? — наблюдая, как Дик, высунув язык, следует за нами, спросила я.
— Как будущий ветеринар тебе желательно пролистать все справочники, — Никита взял Дика за морду и разжал его зубы. — Вот смотри — зубы уже не такие и белые. Передние резцы на верхней челюсти уже сточились. Думаю ему года три — четыре.
— Откуда ты все знаешь?
Парень пожал плечами и нажал кнопку звонка.
— Читал.
За дверью послышались торопливые шаги, затем замок заскрежетал, и вскоре мы увидели улыбавшуюся Марусю.
— А это что за водяные? — она, по-прежнему улыбаясь, распахнула дверь. — Ну входите же. Боже, да вы вымокли до нитки! Оленька, тебе ещё не хватало простудиться! Сейчас чай с малиной заварю.
Маруся заторопилась на кухню, загремела посудой.
— Ма, Дика покорми, — крикнул Никита, а сам открыл дверь в свою комнату.
— Не обращай внимания, я не успел прибраться, — парень смущённо развёл руки.
Я огляделась. Ничего себе — не успел прибраться! Да его комната по сравнению с моей была идеально чистой. Все вещи лежали по местам, вокруг ни пылинки. Наверное, ему никогда не приходилось выслушивать отповедь Маруси за разбросанные вещи и бумаги.
— А почему твоя мама не волнуется, что ты тоже можешь простудиться? — выпалила я вертевшийся на языке вопрос.
— Хм, — он пожал плечами. — Ну, наверное, потому что я мужчина и сам могу позаботиться о себе. Обычно болеют слабаки. Ну а девчонки относятся к слабому полу, — он хитро улыбнулся.
— Выходит, я слабачка?
Он рассмеялся и щёлкнул меня по носу:
— Нет, ты просто девчонка.
Маруся заглянула в комнату. В руках она держала пушистый шерстяной плед.
— Никит, укутай Олюшку как следует. А я мигом принесу вам чай.
— Спасибо, мам, я сам.
Никита вышел вслед за Марусей, а я, завернутая в тёплый, немного колючий плед, стала разглядывать комнату друга.
Аккуратно застеленная кровать, на стенах, поклеенных светлыми обоями, большая картина, на которой нарисована долина с красными маками-светлячками, около окна — секретер, а на нем кактус в горшке и фотография какого-то мужчины, чем-то смутно напомнившего Никиту. Может, его отец? На противоположной стене — полка с книгами. Все вперемешку — словари, пара томиков Конан Дойла, какие-то учебники и даже сказки. В углу притулилось кресло и старенький торшер с оранжевым абажуром. Просто и ничего лишнего. Моя комната была совершенно другой, комбинация дискоклуба, модельного агентства, избы-читальни и пряничного домика. Впрочем, у многих моих подружек комнаты были точно такие же. Единственное отличие — я ненавидела розово-сиреневые тона, а предпочитала тёплые земляные.