В е р а. Хлеб живой! Ой и чумной ты у меня!
Л е в к а. Знаешь, как хлеб пахнет? Я вот с ним говорю. Он как живой! Нет, правда! Будто бы понимает меня!.. Да до тебя не дойдет!
В е р а. Дойдет! Пойму, Левушка, пойму. Ты научи!
Г о л о с. Ребята, чья фуфайка? Уберите! Засыплем же!
Л е в к а. Будто хлеб мне говорит: «Ты что же, Левка? Неужто бросишь меня здесь? Я ведь твой! Кровный!» Понимаешь? И если я тот хлеб брошу — уйди от меня, потому что я тогда подлец и самый последний человек, раб, а не хозяин на земле. Вон даже Булатов на трактор сел. Ну, Вера? Погибнуть тому хлебу? Он же самый большой хозяин сейчас надо мной!..
В е р а. Какой ты стал, Левушка… Сильный!
Л е в к а. Ой, глупая… (Притянул к себе.) Дай поцелую!
Целуются. Грошев ведет за руку Феню.
Г р о ш е в (показывая на целующихся). Вот! Учись! Будь грамотной!
И когда перепуганные Вера с Левкой откинулись друг от друга, Грошев со смехом оттаскивает Феню к стогу. Он начинает ее целовать. Феня отбивается, смеется. Сзади них остановился Круглаковский.
К р у г л а к о в с к и й (про себя). Какой хам! (Громко.) Виноват! Позвать милицию или народную дружину?
Феня убегает.
Г р о ш е в. Чего тебе? Или опять работой недоволен? Три дня мы тут с Левкой без сна…
К р у г л а к о в с к и й. Производственная сторона меня сейчас не волнует.
Г р о ш е в. Иди ты, фитиль, «не волнует»… Я же вкалываю. Норма!
К р у г л а к о в с к и й. Вы думаете, что никто не видит, как вы водите девушку по всем углам и прижимаете ее, как враг народа? Или это тоже норма?
Г р о ш е в. Каждый человек может жениться.
К р у г л а к о в с к и й. Мне идти некуда! А вот вам пора отправляться в глубинку! Ваши сани свободны! Кстати, захватите Ефименка с командой добровольцев! Запрягайтесь, трактор! Вопрос с повестки дня снят.
Круглаковский уходит за стог. Грошев подходит к Левке с Верой.
Г о л о с К р у г л а к о в с к о г о. Товарищ Ефименок! Карета подана!
Г р о ш е в (Левке). Кончай волноваться, сонная команда! Ехать пора! (Помогает Левке встать на ноги.) Ты чего, силу всю бабе своей отдал? (Ведет его.) Опять, значит, по шее тебя лупить, чтоб не спал за рулем?
В е р а. Руслан! Ты уж от него не отходи!
Г р о ш е в. Еще чего! Что он, маленький? Шевелись, шевелись, фитиль!
В е р а. Русланчик, я прошу тебя!
Все уходят.
(Кричит вслед.) Руслан, я с тебя за всё спрашивать буду!
Взревели моторы. Один за другим санные поезда уходят в степь.
Ой, как худо повел! Ой, Левка! Ой, сумасшедший! (И с криком кинулась вслед.) Левушка! Не надо! Вер-нись!
Пауза. Сцена пуста.
В стороне остановился К р у г л а к о в с к и й. Наблюдает, как крадучись подошел к столбу Х в а т о в, снял пиджак с гвоздика, вынул бумажник и пошел на первый план.
К р у г л а к о в с к и й. Я еще в нашем старом доме говорил, что вы не готовы к жизни в новом обществе. Хватов!
Хватов замер.
Вернитесь так же тихо, как ушли… Положите на место чужое. И после этой утомительной операции подойдите ко мне. Я понял, что наступил момент, когда пора по методу нашего общего друга Руслана ставить вам банки на шее!
Хватов нехотя двинулся назад, но остановился сзади Круглаковского. Последний стоит в наполеоновской позе.
Ну, идите, родной мой! Идите! Я же не шучу, птенчик! Ну, Леня! Ну, солист циркового джаза!
Х в а т о в. Толик, мене же одному много будет. Вы ведь нуждаетесь… Может, мы честно, на двоих это все и…
К р у г л а к о в с к и й. Мародер! Кому вы говорите «честно»? Вы полагаете, что у вас когда-нибудь что-нибудь может быть честным? Не в той тональности поете арию? Голос дрожит, колоратурный тенор!
Хватов вдруг сильно отталкивает Круглаковского, тот падает. Перепрыгнув через него, Хватов убегает в кулису, там слышен цокот удаляющейся лошади. Входит Д е м и н. Увидел Круглаковского. Подбежал, помог встать на ноги.
Д е м и н. Что с вами? Упали?
К р у г л а к о в с к и й. Поскользнулся на чем-то склизком… Кажется, на Хватове…
Д е м и н. Что случилось?
К р у г л а к о в с к и й. Вы тут ведаете электричеством. Так вот… (Ведет Демина на первый план.) Короткое замыкание! Горят провода! Ярким пламенем. (И серьезно.) Вот по этой дорожке на лошадке рвет когти певец-халтурщик Хватов! За свой концерт он схватил слишком много… В общем… вы обстановку знаете. Сейчас с этой уборкой хлеба, с этим ожиданием ливня — напряжение, как перед штурмом Бастилии. Одним словом, никто не поверит, что мы с ним не заодно! Мне уезжать нельзя — меня старшим назначили, — а вы… догоните его!