Пришлось немного подождать прежде, чем дверь приоткрылась, и меня встретила тётушка Айко, Мико-сан. Мы были знакомы, поэтому она не удивилась моему визиту, но сказала, что увидеться с Айко сейчас нельзя. Произошло большое несчастье. Она так и сказала «большое несчастье», и я увидел, как на глазах её, и без того покрасневших, блестят слёзы. Объяснять что-либо ещё Мико-сан не стала, торопливо добавив, что доктор дал её племяннице лекарства, и сейчас она спит. Заверила меня, что передаст, что я заходил, и, как только Айко станет лучше — она непременно мне позвонит. Поняв, что больше я ничего тут не узнаю, тоскливо взглянул на окно, за которым, как я знал, была комната моей девушки. Вот эти белые шторы, сейчас полностью задернутые… на подоконнике сидела плюшевая панда, которую я подарил ей, когда мы ездили в школьную поездку в Токио и ходили в зоопарк на станции Уэно. От этого почему-то стало одновременно грустно и немного тепло. Возможно, она чуть позже проснется, подойдет к окну, чтобы раздвинуть шторы, увидит игрушку и подумает обо мне.
А узнать, что случилось, можно и на городском новостном сайте — наверняка журналисты уже всё разнюхали. Было даже странно, что никто из них ещё не торчит под дверью. Надо было предупредить Мико-сан, чтобы не открывала незнакомым. Впрочем, об этом её уже должны были предупредить полицейские. И мне повезло, что она пребывала в таком смятении, что открыла мне дверь, даже не спросив, кто пришёл.
По дороге я начал копаться в смартфоне, так что чуть не вписался лбом в дорожный знак. Самое странное, что мои поиски не увенчались успехом — ничего такого в новостях не было, поиск по фамилии Сато выдавал миллион результатов, вот только нужного мне среди них не было…
Айко мне так и не позвонила. Я не находил себе места, и подумывал ещё раз сходить к ней домой. Снова, раз за разом обновлял новостной сайт, но там было совершенно пусто. Словно и не произошло ничего, и всё это — просто дурацкая ошибка. Мне припомнилось, что она говорила, что у её отца трудности на работе. И, возможно, им придется вскоре сменить жильё. Конечно, Айко не горела желанием менять свой, знакомый до последней скрипучей половицы, дом на какую-нибудь квартиру в многоэтажке, где из-за картонных стен будет слышаться лай собак, плач детей. Где возможно даже у неё не будет своей комнаты. Этим она со мной поделилась, но я тут ничем не мог помочь, разве что сказать, что мы уже скоро заканчиваем школу, поступим в один университет и уедем. На что она пряча в уголках красиво очерченных губ улыбку, соглашалась и кивала.
Первый раз Айко появилась в школе в следующий понедельник, после выходных, которые я провел в каком-то отрешенном ожидании. Я даже взял дополнительную смену в магазинчике канцтоваров, где подрабатывал с прошлого лета. Но и там больше витал в своих мыслях, выбираясь из них только чтобы продать покупателям пару карандашей, блокноты, ластики, стикеры My Little Pony и прочую ерунду.
Когда я увидел её в школьном коридоре, то засомневался — это точно моя Айко? Потому что навстречу мне двигалась бледная тень, которая едва ли напоминала солнечную девочку с озорной улыбкой. Даже её вьющиеся волосы словно поникли и свисали с плеч. Похоже, она не мыла голову уже несколько дней. Я бросился к ней, обнимая, и шепча на ухо какой-то бред, основательно наплевав на остальных, которые сейчас пялились на нас в изумлении.
— Айко, ну почему ты мне не звонила! Ты же знаешь, я хочу быть рядом. Тем более, если у тебя что-то произошло. Ну посмотри на меня. Айко. Айко!
Только когда я почти заорал ей в лицо, она подняла на меня взгляд. Её руки так и оставались висеть вдоль тела, только кулаки сжались так, что ногти впились в нежные ладони.
Лицо некрасиво сморщилось, и по нему покатились слезы. Она плакала совершенно беззвучно, раскрывая рот, словно ей не хватало воздуха. Вряд ли она хотела, чтобы её видели в таком состоянии, поэтому я поспешно вывел её во двор, подвел к фонтанчикам с питьевой водой, чтобы она могла умыться. По дороге я не отпускал её, и она шла, словно не понимая куда, просто послушно переставляя ноги. Наконец Айко немного успокоилась, взгляд стал более осмысленным.
— Их больше нет, — вот и всё, что она произнесла, и я похолодел, понимая, что речь — о её родителях. — Их больше нет, понимаешь?
Я тупо кивнул, не зная, что можно сказать в таком случае, и имеют ли мои слова хоть какое-то значение. Я и понятия не имел: как это, жить, если твоих родителей вдруг не стало. Поэтому только обнял её снова, позволяя уткнуться мне в плечо. Она больше не плакала, только тихо дышала. Её горячее дыхание оседало у меня на шее, на плече пока я поглаживал её по волосам, прижимая к себе всё теснее.