— Нет… — слух едва уловил тихий голос. — Нет, спасибо, не нужно.
— Так ты позволишь мне тебя увидеть?
— Прости… нельзя.
— Не хочу на тебя давить, но… мне нужно какое-то доказательство твоего существования. Как только я ухожу отсюда — всё начинает казаться бредом моего воспаленного сознания, — я нащупал в кармане заколку, которую сжимал по сто раз на дню. — Как бы там ни было, подумай об этом, хорошо?
— Котаро, я всё же думаю, тебе лучше…
— Айко, — перебил я её. — Я же не тупой. Я понимаю, что ты не просто так находишься в опечатанной квартире. И склоняюсь к мысли, что говорю сейчас с призраком. Если только я всё же не сошел с ума. Это даже более вероятно. Но, даже так, я не буду ничего с этим делать. Не хочу потерять тебя снова. Я думаю о тебе постоянно. А ты? Ты действительно хочешь, чтобы я ушел и забыл о тебе?
За дверью снова раздался шорох и вздох.
— Ты правда… не боишься?
— Нет конечно. Если тут кого и опасаться, так это местных жильцов. Как-то мне не нравится этот дом. Как вы вообще ухитрились прийти в это место?
Теперь казалось, что говорить об этом уже можно.
— Я сама не знаю. Но объявление было очень привлекательным — стоило совсем недорого, площадь большая, от станции близко… папе показалось, что это неплохой вариант. Мама… уговаривала его уйти, когда мы подошли к дому, но он сказал, что раз уж приехали, стоит хотя бы посмотреть. Там было сказано, что можно просто заходить — квартира пустует, а потом позвонить по номеру и сказать о нашем решении…
Тут она замолчала, и мне послышался задушенный всхлип.
— Айко, не надо. Если тебе тяжело, можешь пока мне не рассказывать. Я буду приходить к тебе каждый день, и мы как-нибудь придумаем, что делать дальше, хорошо? Если хочешь, я принесу тебе панду. Помнишь, мы купили её в Уэно, когда…
Я углубился в воспоминания, и вечер пролетел незаметно. Мы попрощались. А назавтра, когда я уже привычной дорогой подошел к двери, прижимая к себе игрушку, цветов не было.
Прошел почти месяц, как мы встречались с Айко по разные стороны двери. Потихоньку я узнал, и что стало с её родителями, и почему ей пришлось вернуться в эту квартиру. Проклятье едва коснулось её, но места среди людей для неё больше не было. Не найди я её тогда, через три дня там уже никого бы не оказалось — ровно столько она должна была провести в этом месте. А теперь, из-за меня, случилось то, что случилось. И мы с ней оказались связаны ещё теснее, чем до этого.
Я становился всё мрачнее, и мамин взгляд окатывал меня болью. Она всё чаще заговаривала о том, что мне нужно отдохнуть, и лучше всего сделать это в санатории. Я понимал, что она имеет в виду психиатрическую лечебницу. Скорее всего, не за горами тот момент, когда меня встретят крепкие ребята в белых халатах и сопроводят в палату. Хотя я больше себя сумасшедшим не считал. Но тогда… тогда Айко останется одна. Я носил ей книжки, игрушки, цветы… всё это исчезало на следующий день, а вот конфеты, газировка и прочее оставались на месте. Я съедал и выпивал это сам, сидя перед дверью, куда притащил чистый коврик. Становилось всё холоднее — поздняя осень вступала в свои права, и скоро пойдёт снег… Мне хотелось принести для Айко какой-нибудь шарф, ведь отопление в квартире вряд ли было хорошим, если вообще было, хотя и был уже уверен, что оно ей не нужно.
В какой-то день приехал мой старший брат, который жил сейчас в Кобе и работал там в порту. Я как-то отстраненно подумал, что когда меня не будет, мама сможет переехать к нему. Его жена давно звала её, у них скоро должен был родиться малыш, но так как я не хотел переезжать, то и мама оставалась в Киото. Разговора с ним не получилось. Мне просто нечего было ему сказать. Он что-то вещал про то, что нельзя жить прошлым и надо думать о будущем. О чём он? Все эти слова звучали для меня, словно из-за толстой ледяной стенки, гораздо более толстой, чем дверь, через которую мы разговаривали с Айко. Разговоры с ней это то, что делало меня живым. И то, без чего я совершенно не собирался обходиться. Ничего не добившись, он уехал, предупредив, что вернется через неделю, чтобы обсудить наш переезд к нему.
Я оглядел свою комнату, мысленно отмечая, что здесь не осталось ничего, что имело бы для меня хоть какое-то значение. Пожалуй, самой ценной вещью был мой фотоаппарат. Я всё собирался как-нибудь устроить для Айко фотосессию в парке, когда будет разгар сезона красных клёнов — одно из самых красивых времен года в Японии, как и сезон цветения сакуры., и следующей весной — на о-ханами. Но теперь этому не суждено было случиться.