А потом наступает тишина, я стою, как каменный, не могу пошевелиться.
В горле ком, пытаюсь его сглотнуть, но выходит плохо. Мотаю головой, пытаюсь придти в себя.
Наступившая тишина режет, как меч, медленно, по живому.
Сбоку раздаётся шум и я вижу, как кто-то приближается. Но сил на то, чтобы посмотреть, кто это, нет. Ещё миг, и за руку хватают.
Оторвал взгляд от черноты коридора, всё же с трудом поворачиваю голову. смотрю.
- Что стоишь, иди. Проси своих богов! Проси, если с ней... Тебя от сюда живым не отпустят... - это Хват.
Я смотрю на него, и вижу одни глаза.
Глаза, похожи на черную бездну. Они смотрят так, будто хотят найти во мне надежду.
- Без неё ничего уж не будет... - произношу деревянными губами, они еле шевелятся.
А дальше не помня себя, я делаю шаг поднимаясь. Один...
И дальше не помня себя, вбегаю по лестнице вверх, в темноту коридора и в несколько шагов, оказываюсь у двери в ложницу.
Рукой прикасаюсь, пытаюсь хоть, что-то услышать. Во мраке коридора, я вижу любимые зелёные глаза, в них боль. С губ срываются слова:
- Рысечка моя, не уходи... Любимая... Ты моя жена, моя единственная...
Шепчу, сам не знаю кому, Рыси или богам, или всем сразу.
Руки трясутся, пытаюсь всех уговорить не забирать у меня любимую. Молю богов, молю жену, молю сына.
Что-то тыкается в ногу, слышу писк, опускаю голову вниз и вижу рысь рядом, под ногами.
Рука лежит на закрытой двери, слышу громкий стук своего сердца и то, как Рыся скребётся в запертую дверь ложницы.
- Пересвета, тужься... Иль потеряем дитё...- слышу голос Гоенеги доносящийся из ложницы.
-Уууу, -сдавленный выкрик моей Хельги..
Глаза закрываю, протягиваю руку жене, сжимаю, её руку.
- Хельга, ты сможешь, ты сильная, сильнее меня, - она должна верить и знать, что я рядом.
Я сжимаю руку, теплую и родную, ощущая кольцо на своей и её руке, и как будто наполняюсь силой.
- Ууу, - вновь слышу как тужится .
Ещё раз, и ещё, и ещё.
- Давай тужься милая, пошло дитя...- голос знахарки.
Прислушиваюсь к каждому вздоху и вскрику жены.
- Млада подними ей голову, - сквозь пелену слышу голос.
- Что с ней, крови много у ног, - это Млада.
- Голову, - кричит Гоенега.
- Ой, бедняжка, кровь носом, - слышу, как плачет Млада.
Не в силах сдерживаться, дергаю дверь и вижу повернувшуюся ко мне ведунью.
- Зайди, она совсем...- произносит тихо в ответ.
В следующий миг показывает мне рукой в крови, на место у головы Хельги.
- Встань здесь и молчи.
Делаю так, как она мне сказала.
- Княгиня, открой глаза, слышишь открой, - бьёт жену по щекам. я дёргаюсь в ответ.
Через туман в своей голове, пытаюсь понять, что мне нужно делать. Вижу, как вздрагивают реснички закрывающие глаза Хельги, сжимаю руку любимой.
- Ууу, - она тужится и я вижу, как её живот сжимает петля холстины, затягиваемая Гоенегой и Младой.
Это повторяется ещё раз, и ещё, и ещё. Пот струится по моему лицу, но я не выпускаю её руку из своих. Я смотрю на лицо единственной для меня в этом мире.
Вдруг резко становится тихо, она замолкает, затихает. Я слышу хлопки, резко выдыхаю и перевожу взгляд на знахарку и вижу ребенка, и слышу одновременно его крик.
Крик ребенка, и закрываю на миг глаза.
- Ауаа, - я верю это мой сын.
Руки сами тянутся к ребенку, мне хочется взять его быстрее, и показать его жене.
Смотрю неотрывно, как Гоенега обтирает ребенка, заворачивает его в холстину и подаёт его мне.
- Сын, - произношу срывающимся голосом.
- Княгиня, сын - это почти одновременно Гоенега и Млада.
Вижу, как Хельга лежит с закрытыми глазами, она бледная.
Руки держат ребенка, а я смотрю на него, и вижу на голове, несколько рыжих волосков, ты пришел в этот мир мой Владимир, пусть твой путь будет добрым.
Наклоняюсь, хочу показать своей жене, сына. Но её глаза закрыты, она не шевелится. Подняв голову, смотрю, как знахарка прибирает жену, меняет холстину, пропитанную в крови.
Сын затих у меня в руках, я смотрю на Гоенегу, закончив, она поднимает на меня глаза, машет головой отрицая, произносит:
- Большее не в моих силах, на всё воля богов...
Всё проходит, пройдёт и это.
ГЛАВА 42
«Жизнь вся проходит и это пройдет…
Древняя вязь на кольце Соломона,
Сердцем прими и к тебе снизойдет
Мудрость, достойная царского трона.
Можно печалью чело омрачать,
Можно солить не зажившую рану,
И поправлять поседевшую прядь,
Что над челом появилась так рано.
Но все проходит и это пройдет,
И будут закаты с восходами снова.
Свыше ведется мгновений отсчет,
Мудрости внемли сакрального слова.
Может быть, только на смертном одре,
В день, когда жизненный путь на исходе,
Ты вдруг поймешь, не подвластный хандре,
ЧТО НИЧЕГО БЕЗ СЛЕДА НЕ ПРОХОДИТ»