Автор не известен
Ночь с 12 червеня (июня) на 13 червеня (июня) 939 год н.э. Ждамир - земли племени вятичей.
ВАЛЬДМИР
Стою посредине ложницы, сын на руках. Стараюсь дышать тише, боясь разбудить уснувшего сына.
Приближаюсь к ложу, где так тихо лежит моя жена, наклонившись, пытаюсь сесть на пол, возле. Сын завозился, я чуть-чуть его покачиваю.
Путаюсь рукой дотронутся до щеки, любимой, и убираю рукой прядь волос упавшую на лоб. Прикасаюсь рукой до руки моей Рыси, прижимаю её к своей щеке.
Смотрю на лицо, любимое и такое родное. В этот миг замечаю, как вздрагивают реснички.
- Рыся, любимоя моя... У нас сын... Хочу, чтобы ты увидела его... Сама дала ему имя...
Положил её руку на ложе, голову свою опустил рядом.
Только не уходи Ольга, мы должны быть вместе, так нам назначено сверху.
Сколько так сижу незнаю, мы рядом, трое.
Рыся, я и наш сын.
На миг выпускаю руку жены, чтобы дотронуться до головки сына и поцеловать.
Открывается дверь и входит Гоенега, она подходит к жене и трогает её лоб, я смотрю. Затем поднимает покров, проверяет.
Смотрю за каждым её движением, как завороженный.
- Конунг, вынеси дитё, там кормилица ждёт.
Поднимаю на неё глаза, не понимая, почему я должен отдать сына кормилице. Видимо этот вопрос видит в моих глазах знахарка.
- Твоему сыну нужно молоко...
Я не даю ей договорить, прерываю.
- Нашего сына, будет кормить моя жена.
- У Пересветы нет молока, она не сможет кормить сына.
Вновь обрываю её:
- Как Ольга? - мой огонь надежды ещё не угас.
- Ольга, не знаю как, а Пересвета не увидит рассвет, - она произносит, и я вижу в её глазах слёзы.
Смотрю на неё и не понимаю, как не увидит, он же будет. Рассвет будет, я если нужно вынесу любимую на руках.
Гоенега уходит, а я так и стою. Сын в руках шевелится, и я его тихонько покачиваю.
Сколько времени проходит пока укачиваю Владимира не знаю, заходит уж Млада.
Посмотрев на меня, меняет вновь холстину под Ольгой, ложит, на живот, что-то завёрнутое.
- Гоенега велела, - объясняет, а сама смотрит, как я держу сына.
Протягивает руки, но я не даю сына.
- Положи сюда, - показывает мне на колыбель в углу ложницы.
- Не сейчас, - сажусь на ложницу в ногах у Ольги.
- У Пере...
- У Ольги, она Ольга,- повышаю голос.
- У Ольги, нет молока, Гоенега сказала. Но ты конунг позволь, я приложу дитё, может и придёт молоко.
- Нет, - говорю немного поразмыслив.
- Я сам, иди.
Млада уходит, я сижу опустив голову, пока сын не начинает хныкать и недовольно морщится. Я смотрю на него, не понимая, как и что мне делать. Пытаюсь вновь его укачать, успокоить.
Но не помогает и сын, кричит во всё горло, он голоден.
Положив ребёнка рядом с женой, я опускаю покров, что её прикрывает. Она лежит бледная, не шевелится, дышит тихо, почти не слышно.
Надрываю ворот нижней рубахи в которой она лежит. Оголив немного грудь, пытаюсь приложить дитё к груди. Руки привычные держать меч, совсем не приспособлены к такому.
Намучившись всё же прикладываю сына к материнской груди. Смотрю, как сын пытается ротиком захватить сосок. Упорный, с моей помощью ему это удаётся. Чмокает, а я смотрю в надежде, что молоко появится.
Сын затихает, раздаётся только чмоканье. Проходит немного времени, сын засыпает лёжа на груди жены. Не похоже, чтобы он поел, просто обессилено уснул. Чуть помедлив, забираю его и укладываю в колыбель.
Поправляю на жене покров и ложусь рядом на ложе. Свою руку кладу на её грудь,а её руку на свою грудь.
Мысли летят в ту первую нашу ночь, когда моя девочка боялась меня. Вспоминаю, как она забилась от страха в угол. Поворачиваю голову к любимому лицу, и вдруг чувствую, что под рукой мокрое.
Поднимаю голову, в углах горят лучины, но в ложнице всё равно сумрак. Приближаю лицо к жене, боюсь увидеть кровь. Нависаю над Ольгой, пытаюсь разглядеть пятна на её рубахе. И вдруг в этот миг с её губ срывается стон, первый звук от неё за это время.
Она двигает головой, немного мечется и вновь затихает. Сын тоже подаёт голос, громко требуя есть. Беру сына на руки, собираюсь вынести его и отдать кормилице. Уж у дверей, оборачиваюсь и возвращаюсь, делаю последнюю попытку, приложить сына к груди его матери.
Он барахтается, тыкается, но пытается ухватить сосок. А когда удаётся, он затихает, уперев ручку в грудь. Я смотрю, на сына и понимаю, что это главное для меня сейчас.