- Княгиня Пересвета, приветствует хана Гзака, и готова выслушать его, - отвечаю, а толмач переводит.
Я осматриваюсь, слегка прикрыв глаза, чтобы было меньше заметно. Рядом с Гзаком, шесть воинов, похоже это его ближние. Перевожу глаза на хана, замечаю, он тоже смотрит на меня.
В этот миг ряды воинов раздвигаются, образуя проход. Хан рукой, показывает мне в проход, предлагая в него проехать.
- Поговорим, не бойся княгиня, тебя не тронут, - слышу толмача.
Я двинула коня в проход, шириной он был, как раз в два коня и мы с Гзаком наравне, в него въехали. Проехав все ряды конницы, хан спустился с коня, и показал мне тоже спешиться. Я это сделала, и пошла вслед за ним.
Мы остановились у костра и присели на приготовленные чурбаны[1]. Толмач, встал за спиной хана, и перевёл его слова:
- Княгиня, я вижу ты всё понимаешь. Тебе не устоять против меня, а потому предлагаю тебе избежать гибели твоих людей. И при этом, я останусь не в убытке, а потому это лучший вариант.
- Что предлагаешь?
- Ты станешь моей женой. Через тебя я буду владеть твоими землями.
- Я жена конунга Конугарда.
Он в ответ хмыкнул, а потом проговорил:
- Ты жена тому, кто тобой владеет.
Наверно я не сдержала лица, потому как в этот миг поняла, что он сказал правду. Эта правда мне не понравилась, покоробила и даже унизила меня. Я почувствовала себя вещью, пусть и ценной, но принадлежащей своему владельцу.
Подняла глаза, посмотрела на Гзака, оценив его ум, я оценивала его, как мужчину. Не потому что задумалась будет ли он хорошим мужем, или нравится ли его внешность. Нет, я оценивала его мужское, в оценке себя. Себя, насколько он меня заинтересует или не заинтересует. Загорится ли во мне, зов к мужчине? Или больше не один из мужчин, не всколыхнёт во мне огня.
Пустота, я не чувствовала ничего, лишь тишина в глубине.
Хан понял мой взгляд по-своему, а потому он прищурив один глаз смотрел на меня.
- Пересвета, - это я и без толмача поняла.
- Я не буду брать твоих людей больше в полон и дань небольшую возьму, но за это ты пойдешь со мной, а в Саксине[2] станешь моей женой.
- Почему я должна тебе верить?
- Я сдержу своё слово, иначе зачем мне тебе это предлагать?
Наверно, это разумно, думаю я.
- Я хочу, своим людям сама это сообщить. Даю слово я вернусь.
- Иди, - говорит хан, на моем родном языке.
Я не дергаюсь и не удивляюсь, уроки Ладислава и Романа не прошли даром, я умею держать лицо.
Гзак провожает меня взглядом, не смотрю, чувствую. Поднявшись в седло возвращаюсь к личникам, так и стоявшим посреди степи.
Смотрю на них, в глазах появляется живой блеск. Ждан первым не выдерживает:
- Берегиня, что он хочет?
Я не реагирую на его слова.
- Возвращайтесь в дружины, сообщите о возвращении в Хорьдно. Обо мне не беспокойтесь, я остаюсь, такова моя воля. Это приказ и не смейте его ослушаться. Вы не пойдете со мной, какой смысл, вас там убьют.
Личники молчат и смотрят на меня, не мигая.
- Не делайте мне больно, я лишь хочу, чтобы вы жили. Прощайте, не знаю, свидимся ли.
Я двинула коня, поехала в лагерь половцев. оборачиваться боялась.
В лагере ко мне подошел толмач и проводил меня к натянутому небольшому и невысокому шатру. Я вошла внутрь, горел один факел, внутри был сумрак. На земле были настелены шкуры, я присела на них, немного пытаясь успокоиться.
В моей голове, была только надежда на то, что Гзак сдержит своё слово и не тронет меня до возвращения в Саксин, свой главный город. Это давало искру надежды, ей и жила.
Долго сидела в тишине, много времени.
И вот я услышала шум в степи, такой звук не спутать не с чем.
Моя дружина отходила, беря направление на возвращение в Хорьдно.
Вышла из шатра и встала у входа, всматриваясь в клубы пыли в степи.
Когда они ушли, раздался звук похожий на вой быка, и лагерь половцев зашевелился. Через какое-то время, мой шатер убрали и ко мне подъехал хан.
- Пересвета, конь.
Он показал на моего коня, давая понять, что мне нужно сесть в седло. И я послушно села, и направила коня вслед за ханом.
Весь остаток дня мы были в походе, только к вечеру, объявили привал. Уставшая, и голодная, я пошла в шатер который мне поставили. Я боялась, что хан придет и не сдержит своё слово.
Просыпаясь утром, я просила богов о помощи и они услышали, и моя жизнь ещё теплилась.
Так минуло четыре луны, мы уже вышли в половецкие степи, Гзак вел себя уже более спокойно, часто в дороге он посматривал на меня, и только сегодня заговорил.