Руки прикасаются к лицу, пытаюсь убрать прядь волос, выбившуюся из косы и вдруг зеленые глаза распахиваются и она издает стон.
- Пересвета, - наверно я выгляжу безумным.
- Ты...
Она смотрит на меня и тянет к моему лицу руку. Прикасается, проводит ладонью по колючей щеке.
Я не верю себе, наклоняюсь губами к её лицу, но боюсь поцеловать её и лишь шепчу:
- Моя Пересвета, моя, моя... Жива, жива...
Смотрю на неё, опомнившись поправля её одежду, поднимаю её на руки и несу к настеленным шкурам рядом.
Положил тихонько и растерянно глянул на неё, не зная, чем помочь.
- Маленькая, что болит скажи? Что мне сделать и чем помочь?
- Всё болит. - помолчала.
- Убери его, и пить дай, - она показала на половца.
- Сейчас моя хорошая, - я бросился из шатра.
Выбежал осмотрелся, бой уже закончился, мы взяли верх. Добежал до телеги с бочонком воды, увидел по дороге Храбра, стоявшего и вытирающего кровь с меча пучком травы. Взял ковшик у бочонка и налил воды. Устремился вновь к шатру и по дороге крикнул личнику:
- Княгиня жива, отдыхает. Вставайте привалом и ночёвкой, пока княгиню не беспокоить.
- Где она? Конунг, где она?
Не слушал его, забежал в шатер и кинулся с ковшиком к ней.
Она отпила совсем немного, и опустилась вновь на шкуру. Я поставил ковшик рядом и взялся за хана, уже на пороге столкнулся с личниками. Все трое пытались войти внутрь.
- Она пострадала, дайте ей время.
- Мы поможем, поддержим её, - это уже самый высокий, вроде он Борилом.
- Нет, сказал, забыли я ей муж - посмотрел на них жестко, чтобы не прекословили.
- Займитесь едой и горячей водой для неё, она сейчас отдыхает.
Дождался, когда они отошли, я вернулся к Пересвете.
- Пересвета, скоро на костре воды нагреют, помоешься. А пока поспи немного, я рядом посижу.
- Хорошо, я и правда усну, а то все ночи не спала.
Я от боли сжал зубы, чтобы не застонать. Бедная девочка, четыре луны он над ней издевался, сколько боли она вытерпела. Сидел опустив голову, потому что виноват и не защитил её. Если б она была в Конугарде, никто бы не посмел её тронуть.
Так ты конунг бережёшь свою любимую. Она ели жива, растерзана. И в этом твоя вина, ты допустил. Всё о себе думаешь, о своём удобстве. Славу Одину она жива, а остальное мы вместе преодолеем, Вместе, мы справимся.
Я корил себя во всех бедах, не веря в счастье, что она жива. Посмотрел на светловолосую головку любимой, она уснула. Тихо встал и вышел из шатра.
Своих людей нашел и сел у костра, подошел Ульрик, заговорил:
- Как княгиня?
- Она жива, сейчас отдыхает, спит., - я помолчал, боль разъедала всё внутри.
- Завтра с утра выходим, пойдём в Ждамир, - продолжил.
Ко времени, когда Пересвета проснулась, я уж всё приготовил для мытья. Из обоза с припасами притащили две деревянные лохани[1]. Воды нагрели в большом котле и притащили к шатру. Личники принесли одежду Пересветы, я внёс всё в шатер.
Моя Рыся проснулась и лежала с открытыми глазами, когда я подошёл, она привстала. Я переживая за неё, подскочил ей помочь. Но любимая отпрянула и произнесла:
- Я сама, - она посмотрела на меня.
- Пересвета, позволь я помогу раздеться, ты совсем слаба? - протянул к ней руки.
Она подняла глаза, и не знала, что ответить.
- Вальдмир, прошу не нужно.
- Хорошо, если что-то нужно будет кричи, я рядом буду.
Я хотел выйти, на миг заметил, что Рыся осматривает свою одежду, и я не выдержал повернулся к ней и проговорил:
- Главное ты жива, маленькая моя, это главное, - я хотел поддержать её, давая понять, что ничто в этом мире не изменит мою любовь к ней.
- Боль пройдёт, а я больше никогда тебя не оставлю, - я хотел обнять её, но она отпрянула.
- Грязная я, - она смотрела мне в глаза.
Я дернулся, от того, что не знаю, как ей помочь. И от того, что считает себя теперь грязной, поруганной. А она для меня самая чистая и самая желанная.
Вышел из шатра, сел на землю рядом со входом.
Я не хотел о произошедшем говорить с кем-то, переживал, что Пересвете будет от этого больно. Пусть никто не знает, а в Ждамире скажу волхву, что он со своими сроками ошибся. Ничего он не знает, а потому верить ему со смертью княжны я не буду.
В этот миг я подумал, что Рыся моя могла понести от этого половца, мне стало страшно. Как она это переживет? Я не брошу её, никогда не брошу. Но что делать?
В голове моей всё помутилось, соображалось плохо.
Из задумчивости меня вырвал голос Пересветы.
- Вальдмир, я накупалась.
Вошел в шатер, он сидела на шкурах переодевшись и заплетала две косы. Я вынес лохани и выплеснул воду, заглянул в шатер и сказал, что принесу еду, княжна согласно махнула головой. Подошёл к костру, возле не было никого и сжег окровавленную одежду княжны. Налили две чашки похлебки, собрался уходить, но повернувшись увидел подходящих, личникам сказал им: