Он наклоняется к моему лицу, но так и замирает, и лишь шепчет:
- Моя Пересвета, моя, моя... Жива, жива...
Поднял меня на руки и отнес к настеленным шкурам рядом, положил тихонько и растерянно глянул, не зная чем помочь.
- Маленькая, что болит скажи? Что мне сделать и чем помочь?
- Всё болит, - у меня и правда все болело внутри от падения на спину.
- Убери его, и пить дай, - я показала на половца.
- Сейчас моя хорошая, - он бросился из шатра
Принёс попить, смотрел на меня.
- Пересвета, скоро на костре воды нагреют, помоешься. А пока поспи немного, я рядом посижу.
- Хорошо, я и правда усну, а то все ночи не спала.
Он ушел, я лежала и думала.
Он даже не поцеловал, не обнял. А ведь мы не виделись уж скоро год, обидно мне стало. Мне и самой сейчас противно, вся в крови и земле перемазана, но если бы были силы, бросилась бы к нему и обняла. А он ...
Уснула, от беспокойства последних лун, сморило меня в сон.
А когда я проснулась, он уж всё приготовил для мытья. Из обоза с припасами притащили две деревянные лохани и одежду мне.
Я лежала, когда он вошел и хотел мне помочь, сказала:
- Я сама.
- Пересвета, позволь я помогу, раздеться, ты совсем слаба? - протянул ко мне руки.
- Вальдмир, прошу не нужно, - мы ещё не разу не видели друг друга без одёжи, и мне подумалось, и это не подходящее время
- Хорошо, если что-то нужно будет кричи, я рядом буду.
А потом он вдруг остановился и с жалостью посмотрел на меня.
- Главное ты жива, маленькая моя, это главное. Боль пройдёт, а я больше никогда тебя не оставлю, - он хотел обнять её, но я отпрянула.
- Грязная я, - я произнесла то, что прочла в его глазах.
Он считает меня грязной, после прикосновений половца, а потому и не целует, не обнимает как прежде. И не важно, что я вымоюсь и сменю одежду, всё равно я в глазах его, грязная.
Вальдмир вернулся и принёс еду, мы поели вдвоем, молча и почти ничего не говоря. Он не спрашивал, что сделал со мной хан. А я приняв, его отношение ко мне, не хотела ничего объяснять.
Узнав, что конная часть моей дружины здесь с Агейром и личниками, я поговорила с ними немного, пытаясь через силу улыбаться. А когда пришло время отходить ко сну, личники настелили мне постель и удалились. Я надеялась, что муж ляжет со мной, и как раньше прижмусь сбоку к нему, и меня накроет его тепло.
Но он принёс свою походную постель и устроился в стороне от меня. Ещё и ушел, сказал, что искупаться, но то была не правда. Он просто не хотел ко мне прикасаться, грязная, испорченная я ему не нужна.
Дорога домой началась по утру, была удивлена, но конунг не дал мне сесть на коня, накидав гору шкур, отнёс сам в телегу. В дороге Вальдмир всегда был рядом, иногда на привалах я ловила его взгляд, но он так и не обнял, не прижал к себе. Помню раньше ему нравилось сидеть подолгу в обнимку и шептать мне на ухо, как я красива и как ему дорога.
В пути мы были долгих шесть лун, шли по приказу конунга неспешно, мне уже стало казаться, что дорога домой будет бесконечной.
Агейр с личниками, говорили, что нужно торжественно въехать в Хорьдно, мы всё же разбили половцев, пусть и с помощью конунга Конугарда. А меня накрыло безразличие, сесть на коня я могла, спина хоть и была сплошным синяком, но уже не сильно беспокоила.
А потому я спросила на одном из привалов Вальдмира:
- Муж мой, скажи, как сделать? В Хорьдно идти или в Ждамир?
Он поднял на меня свои серые глаза и помедлив ответил:
-В Ждамир, а о победе пусть объявят людям, отправь вестников по большим поселениям. Тебе здоровье нужно поправить.
Мне и самой было не до торжеств и празднеств, а потому я согласилась с конунгом.
Въезд в Ждамир всё же был торжественным, известия о победе над половцами разнеслись по землям вятичей и нас уж даже по дорогам встречали и приветствовали. А у моей княжей резиденции, уж собралось полно люду, и все хотели видеть свою княгиню.
А потому мне подводят моего белоснежного Тора, сажусь в седло, чтобы народ видел меня со всех сторон. Конунг не доволен, я вижу в его глазах раздражение и что-то мне не понятное. Но осознавая всю ответственность за своих людей и своё племени, не могу поступить по-другому.
Справившись, хоть это и далось мне не просто, я въехала в ворота с гордо поднятой головой и прямой спиной, что так долго учил меня, держать Ладислав.
Рысь тут же, выглядывала из-за угла, не осмеливаясь приблизиться. Мне хотелось быстрее её приласкать, глаза кошка с меня не спускала. И как только я стала подниматься по ступенькам, она быстро метнулась ко мне, провожая в дом.
Больше всего спустившись с коня, я рада была увидеть верховного волхва и Гоенегу, пожалуй, к ним во мне зародились отеческие и материнские чувства. А потому, когда в княжеском доме они меня обнимали, я заплакала. Меня прижал к себе Ладислав, ласково гладя по голове.