Волхв взял меня за руку и потянул к лавке. Мы вместе сели, он заговорил:
- Пересвета, пойми его. Он сколько лет тебя ждал, вспомни он не трогал тебя, ждал твоих сроков. Это не просто, для мужа и сильного воина, в его лета.
- Но ведь так не должно быть...
- Он пойми, берёг тебя, я видел как он смотрит на тебя, как оберегает. Я уверен пришла бы зима, он не смотреть, бы и не думать, бы о другой не стал.
- Почему зимой? А осенью значит можно?
- Пересвета, он оберегает тебя, не забывай что ты его жена.
- Хватит! - я повысила голос.
- Более не жена, не докучай мне этим, - продолжила.
Волхв поднялся и осуждающе покачал головой, ушёл.
В Хорьдно я провела несколько дней, а затем отбыла в Ждамир.
В Ждамире, меня накрыли воспоминания о Вальдмире. Каждое местечко в доме и возле, напоминало о муже. В ложнице я вспоминала первые поцелуи, у куста калины возле пруда его жаркие объятия. Это было каким то наваждением, куда бы я не смотрела видела лицо Вальдмира, кругом мне слышался его голос.
С болью в сердце я понимала, люблю его и не смогу разлюбить.
Пришли первые дни студеня[2], сильно похолодало и выпал снег, покрыв землю белым пухом. Земля из черной превратилась в белоснежный холст, поражая своей первозданностью.
Утром я спустилась с крыльца дома, Рыся вылезла из своего закутка под лестницей, крутилась вокруг моих ног. Было раннее утро и во дворе ещё никого не было, только Храб, чуть в стороне стоял. В эту ночь он был в охране, возле моей ложницы.
Я присела на нижнюю ступеньку, кошка прижалась к ноге, и рукой гладила её спинку, она в ответ мурлыкала. Мне хотелось немного пройтись, подышать морозным утренним воздухом. Мы с личником вышли через ворота в город, я пошла к покрывшейся льдом реке.
Дорога шла с горки, по привычке я шла быстро, Рыся ковыляла рядом. Её задняя левая, так и осталась криво сросшейся, рысь хромала.
Храбр шёл немного сзади и справа, как и всегда. Поспешая, я незаметила за ночь подмёрзшую проталину и поскользнулась.
- Ай, - сорвалось с моих губ.
А в следующий миг оказалась в теплых руках Храбра.
Мы от неожиданности на миг замерли в руках друг друга, а потом личник поставил меня на заснеженную землю, отпустил.
Посреди города он взял меня за руку, боясь что я вновь могу упасть, так мы и дошли до пристани. Так же, нагулявшись и вернулись во двор.
Уже позже я задумалась, должно быть нас видели в городе, державшихся за руку, должно быть видели меня на руках у личника. Даже несмотря на раннее утро, кто-то мог видеть.
Так и случилось, через несколько дней ко мне вновь подошёл Ладислав.
- Княгиня, вернись к мужу в Конугард, пока не поздно.
Я нахмурилась:
- Ладислав, право слово, ты мне не указ. Сама решу, что делать.
- Весь город шумит о тебе и Храбре, не давай почву пересудам.
Я тяжело вздохнула, понимая что он прав. Но сейчас примириться с мужем я не могла. Да и ехать такую долгую дорогу, непраздной[3]не могла.
Совсем неожиданно пришла весть из Конугарда, её принёс Светозар. Он сообщил о болезни конунга, тот слёг простудившись. Сердце заныло, все мысли были только помочь ему. А потому, я пошла к Гоенеге, набрав у неё трав и расспросила, как приготовить отвары.
Всё передала со Светозаром и тут же велела возвращаться в Киев, вестник отбыл. А я изводила себя переживаниями о Вальдмире, и ждала возвращения посланника из Киева.
Зима этого года была студёной, и многоснежной. Студень вошёл уже в полную силу, мороз крепчал. Как только дорога уложилась и лошади могли по ней пройти, Светозар вернулся и принёс хорошую весть. Конунг Вальдмир встал на ноги и прислал мне благодарность за травы. А ещё прислал целый ларь с дарами.
Я осмотрела их, в ларе были кольца и серьги, браслеты и очелья изукрашенные каменьями. Трогать их не стала, просила лишь благодарность передать, конунгу.
- Конунг просил передать слова, тебе княгиня.
- Говори!
- Он по прежнему твой муж, так сказал конунг.
Я закрыла на миг глаза, пытаясь отогнать нахлынувшее переживания. Но всё же справилась и вновь взглянула на вестника.
Светозар смотрел на меня, но спросить не решался. Видно было, что он смотрит на меня оценивая.
- Говори, о чем хочешь спросить,- дала ему добро.
- Прости княгиня, но сердце не на месте у меня, от беспокойства.
- О чём твоё беспокойство?
- Конунг сам не свой, он поссорился со своими, казнил трёх. Боюсь свои же с Ладоги, на него нападут. Они там главенство оспаривают, Вадим с Нового города пошёл супротив конунга Киева. Княгиня по весне будет большое противостояние.