Я улыбнулась, медленно, по-хищному. Остановилась прямо перед ним, встав точно между его раздвинутых под столом ног.
— Сегодня утром ты смотрел на меня с отвращением, — прошептала я, положив руку ему на голову и погрузив пальцы в темные волосы.
Он вздрогнул от моего прикосновения, на мгновение зажмурившись.
— Но мы оба прекрасно знаем, что это вовсе не отвращение, Аугусто. Это отчаяние. Потому что ты понимаешь: я могу тебя уничтожить.
Он открыл глаза, бездонная тьма его зрачков сверкала от разочарования.
— Ты станешь моей погибелью, — прошептал он хрипло, почти побежденно.
— Тогда погибни раз и навсегда, — тихо приказала я.
Одним резким движением я дернула за пояс халата, и узел распустился. Черный шелк скользнул с плеч и упал на пол у стола, образовав темную лужицу у моих босых ног.
У Аугусто перехватило дыхание.
Он сидел. Я стояла, полностью обнаженная, всего в нескольких сантиметрах от его лица. Высота была идеальной.
Его взгляд скользнул вдоль моей шеи, коснулся груди, вздымающейся от прерывистого дыхания, и остановился прямо на моей киске, уже влажной и трепещущей в полумраке кабинета.
Он не попытался ни оттолкнуть меня, ни приказать уйти.
Его инстинкт самосохранения был начисто сметен одержимостью.
Аугусто поднял дрожащие руки и сжал мои бедра сзади. Его прикосновение было обжигающим, твердым, мучительно собственническим. Резким движением он притянул меня ближе, пока моя киска не прижалась к его лицу.
Я задыхалась, откинув голову назад, пальцы вцепились в его плечи. Он не стал тратить время на нежные прелюдии. Язык Аугусто яростно ворвался в меня, жгучий, шершавый, дерзко умелый.
Он начал лизать меня с нездоровой силой, вырывая из груди громкий стон, который эхом отразился от книжных полок.
— Аугусто… — прошептала я, ногти впились в кожу кресла.
В ответ он обхватил мою талию обеими руками, еще шире разведя мои бедра, чтобы получить неограниченный доступ. Он буквально пожирал мою плоть. Это был не просто куннилингус — это было чистое поклонение.
Надзиратель-садист, которого я представляла готовым меня убить, стоял — почти на коленях, — уткнувшись лицом между моих бедер, утоляя жажду у моего источника, словно я была единственной оазисом в этом аду.
Контраст между жестокостью, увиденной в комнате с инструментами, и мужчиной, дарящим мне наслаждение, граничил с абсурдом. Но замешательство быстро рассеялось, сметенное вспышкой жара, прокатившейся вдоль позвоночника.
Он резко ввел два пальца, вырвав у меня влажный стон.
Большой палец тем временем продолжал безжалостно массировать клитор в бешеном, неумолимом ритме. Аугусто точно знал, что нужно делать.
Каждое его движение было расчетливо, чтобы лишить меня опоры, полностью меня разрушить.
Трение стало интенсивным, быстрым, откровенным. Влажный звук его губ и пальцев заполнял кабинет.
Мои ноги затряслись в неконтролируемой дрожи, я буквально сгорала в руках этого мужчины. Возбуждение достигло такого пика, что низ живота, казалось, вот-вот взорвется.
Напряжение нарастало — иное, чем перед обычным оргазмом. Плотное, жгучее, совершенно жидкое.
— Я сейчас… черт, Аугусто… я сейчас… — запиналась я, будучи не в силах связать два слова, яростно дергая его за волосы.
Но он не остановился. Напротив. Аугусто сжал мое бедро одной рукой и усилил ласки. Он хотел забрать все.
— Кончи для меня, Катарина, — прохрипел он глухо, уткнувшись в мою киску; его пальцы проникали все глубже и быстрее. — Отпусти себя.
Плотина рухнула.
Все мое тело застыло, скованное, словно электрическим разрядом. Пронзительный крик разорвал горло, когда оргазм обрушился на меня с небывалой силой.
Я не смогла удержаться. Теплая струя хлынула из меня, заливая его лицо, губы и ворот рубашки.
Ноги подкосились. Я бы рухнула, если бы Аугусто крепко не поддерживал меня за бедра.
Тело содрогалось от мощных спазмов, пока мое наслаждение стекало, непристойно поблескивая, по его лицу.
Я задыхалась, грудь вздымалась прерывистым дыханием, я пыталась прийти в себя.
Медленно подняла веки.
Аугусто по-прежнему удерживал мои бедра, его безупречные черты были запачканы моими соками. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы вытереться.
Лишь неторопливо провел языком по нижней губе, смакуя каплю моей сущности, и при этом смотрел на меня с такой темной преданностью, что у меня закружилась голова, опьяняя до глубины души.
Он словно витал где-то за световые годы отсюда, буквально захлебываясь экстазом от того, что заставил меня испытать столь сокрушительный оргазм.