Он принадлежал мне. Теперь он был всего лишь грубой марионеткой из плоти в моих руках.
Я едва заметно улыбнулась, измученная, и позволила рукам скользнуть по его широким плечам.
Провела пальцами до груди, поглаживая влажную ткань рубашки, изображая сонную негу, будто выходя из транса.
Его дыхание оставалось прерывистым, веки полуприкрыты, он пребывал в полной покорности перед ураганом, только что пронесшимся сквозь него.
Воспользовавшись этим состоянием оцепенения и растерянности, я наклонилась вперед и спрятала лицо в изгибе его шеи. Пока левая рука ласкала его затылок, удерживая все его внимание, правая незаметно скользнула в сторону.
Я медленно протянула руку за его спиной. Кончики пальцев коснулись ткани пиджака, висевшего на вешалке, — всего в нескольких сантиметрах.
Аугусто глубоко вздохнул, уткнувшись лицом в мою шею, вдыхая запах пота, полностью ослепленный моим присутствием.
Я быстро просунула два пальца во внутренний карман пиджака и почувствовала твердую холодную поверхность пластика.
Резким и бесшумным движением вытащила черную магнитную карту и спрятала в ладони. Закрыв глаза, запечатлела поцелуй на его макушке, в полной мере наслаждаясь пьянящим вкусом победы.
Клетка только что открылась. Я растворюсь в ночи и оставлю этого психопата гнить в медленном огне его собственной одержимости.
По крайней мере, именно в этом я была убеждена в тот момент.
9
Я вернулась в свою комнату, вкус собственного наслаждения и покорности этого мужчины все еще глубоко отпечатался на моей коже.
Заперла дверь изнутри и принялась терпеливо ждать.
Сидя на краю кровати в окутавшей меня темноте, я вслушивалась, как тишина дома жадно поглощает отголоски того, что только что произошло в кабинете.
Черная магнитная карта, казалось, жгла ладонь. Я добилась своего.
Заставила его сдаться, обратила его одержимость против него самого — как оружие, — и теперь в моих руках был ключ к свободе.
Я терпеливо ждала, пока цифровые часы на прикроватной тумбочке не покажут 3:14 ночи.
Дом замер. Ни малейшего бульканья труб, ни намека на шаги.
Аугусто, должно быть, полностью вырубился, измотанный морально и физически той мощной вспышкой адреналина, которую я ему устроила.
Я надела плотные спортивные брюки и бежевый свитер.
Обула беговые кроссовки, найденные в шкафу, точно по моему размеру, без сомнения. В этом месте каждая мелочь была продумана до миллиметра ради меня.
С предельной осторожностью я открыла дверь комнаты, петли не издали ни малейшего скрипа.
На цыпочках спустилась по стеклянно-металлической лестнице.
Дыхание стало поверхностным, сердце колотилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из горла. Я чувствовала себя беглянкой из фильма ужасов — последней выжившей, готовой вырваться из логова психопата.
Я добралась до холла. Цифровой дисплей рядом с массивной бронированной дверью мерцал слабым красным светом.
С трудом сглотнула. Руки дрожали, когда я провела черной картой по считывателю.
Биип. Индикатор сменился на зеленый.
Раздался глухой щелчок, одновременно освободились все три автоматических засова.
Изо всех сил я нажала на ручку. Ледяной порыв утреннего ветра хлестнул по лицу, неся с собой густые запахи влажной земли и сосновой смолы.
Я была свободна.
Я не оглянулась назад. Сбежала по ступеням крыльца и бросилась бежать что есть мочи.
Лесная тьма была почти непроницаемой, лишь полосы серебристого лунного света прорезали кроны деревьев.
Подошвы тяжело стучали по гравийной дорожке, но я быстро свернула в кусты, в ужасе от мысли, что главная дорога может быть усыпана датчиками или камерами.
Непокорные ветки хлестали по лицу и цеплялись за ткань свитера.
Я спотыкалась о выступающие корни, падала на колени в грязь, жестоко царапала ладони, но неустанно поднималась, продолжая отчаянное бегство. Физическая боль приносила настоящее облегчение. Это было осязаемое доказательство, что я жива и наконец вырвалась из этой адской стеклянной клетки.
Я побегу в полицию. Выложу им все об этой зловещей комнате с металлическими отблесками и хирургическими инструментами.
Буду наслаждаться зрелищем, как Аугусто гниет за решеткой.
Я бежала почти сорок минут. Легкие горели, пересохшее горло мучило при каждом вдохе ледяного воздуха.
Постепенно растительность начала редеть. Шуршание ветра в листве сменилось отдаленным, но непрерывным гулом.
Асфальт.
Я пробралась сквозь последний заслон зарослей и соскользнула по грязному склону, в итоге рухнув на колени на гравийной полосе аварийной остановки двусторонней дороги, которая была совершенно пустынной, а по обеим сторонам высились гигантские деревья. Но это определенно был возврат к цивилизации.