Он медленно подошел ко мне, лицо отмечено глубокой усталостью и печалью, от которой у меня в груди возникло незнакомое, гнетущее чувство.
Остановился в двух шагах, руки в карманах, разглядывая меня, съежившуюся прямо на земле.
— Я говорил тебе, Катарина, — его голос был лишь шепотом, перехваченным ледяным ветром. — Предупреждал, что внешний мир тебя уничтожит.
Из груди вырвался всхлип, взгляд застыл на моих дрожащих руках.
— Аугусто… — мой голос угас. — Что я натворила? Кто я такая?
Он закрыл глаза и на мгновение опустил голову, с трудом сглотнув.
— Ты — любовь всей моей жизни, — произнес он, вновь открыв темные глаза, теперь блестящие от сдерживаемых слез. — И самое опасное, что мне когда-либо встречалось.
— Эта комната… — пробормотала я, указывая пальцем на лес, откуда выбралась. — Металлическая комната. Инструменты. Ты не собирался меня убивать.
— Нет, — ответил он, медленно покачав головой. — Эта комната — твоя, Катарина. Именно там ты избавлялась от всего этого. Я лишь убирал за тобой, когда ты потеряла память.
Это признание пронзило сердце. Земля ушла из-под ног.
Паранойя исчезла, сменившись абсолютным ужасом перед самой собой.
Я так боролась, чтобы не стать его жертвой… лишь для того, чтобы понять, что это он был моей жертвой. Он убирал следы моих зверств. Запер меня, чтобы помешать совершать немыслимые поступки. И даже зная, какой я монстр, он позволил мне испытывать его пределы прошлым вечером. Позволил использовать себя до потери контроля, просто чтобы подпитать мое нездоровое эго и поддерживать иллюзию, будто он — злодей этой истории.
Степень самопожертвования этого человека была столь же безумной, как и мой собственный разум.
Я оглядела темную дорогу, затем заросли и, наконец, его лицо. Если я снова убегу, я причиню вред другим. Если вернусь к обычной жизни, все останется бесконечно сложным и опасным.
Я с трудом подползла на коленях по ледяному асфальту и остановилась у ног Аугусто. Он не отступил и остался стоять, словно падший Бог.
Дрожащими, перепачканными в грязи руками я вцепилась в край его штанов, прижала лоб к его колену и разрыдалась.
Ужасными, отчаянными, жалкими рыданиями.
— Отведи меня обратно, — молила я сквозь слезы, вцепляясь в него, словно он был моим спасательным кругом посреди океана. — Аугусто, пожалуйста, запри меня снова. Удержи меня и не отпускай. Не позволяй мне больше переступать порог этого дома.
Аугусто вынул руки из карманов, затем медленно присел, опустив колено на асфальт напротив и его огромные руки обхватили меня, притянув в сокрушительные, отчаянные объятия.
Он уткнулся лицом в мою шею, вдыхая запах пота и земли, прижимая мое тело к себе с той одержимостью, истинный смысл которой теперь был мне понятен.
— Я не отпущу тебя, — прошептал он мне на ухо, его хриплый голос скрепил мрачную, необратимую клятву.
— Никогда не отпущу. Мы останемся там, внутри. Вместе. Навсегда.
Он поднял меня с земли. Я спрятала лицо у него на груди, слушая, как бешено бьется его сердце, пока он нес меня к внедорожнику.
Я не была пленницей Аугусто. Я была монстром, которого он оберегал от всего мира. А стеклянная клетка… стала моим абсолютным убежищем.
11
Моя память… она все еще была здесь. Выжжена на внутренней стороне век, обжигающая, как раскаленное железо.
Я убила человека.
Это не было дорожно-транспортным происшествием. Не момент слепой паники, когда я могла бы применить силу, защищаясь от нападавшего во тьме.
Это было массовое убийство.
Я отчетливо помнила вес баллонного ключа в руках. Помнила красное платье, прилипшее к потному телу. Помнила лицо незнакомца в сером костюме, искаженное ужасом, когда он жалко волочил ноги по земле, тщетно пытаясь от меня ускользнуть.
И помнила самую леденящую деталь: я улыбалась.
Худшее в этом воспоминании было не то, что кровь запачкала мой идеальный маникюр. Худшее — это эйфория. Абсолютный, неоспоримый, электрический экстаз, разлившийся по венам в тот миг, когда я занесла самодельное оружие для удара.
Та женщина в моей памяти, та версия меня, о которой я не подозревала, не испытывала вины. Она не знала угрызений совести. Только всемогущество. Наконец утоленная темная жажда.
Желудок снова скрутило в жестоком спазме. Я распахнула дверцу машины и извергла желчь с водой, кашляя так, что горло обожгло до боли. Горячие слезы струились по лицу, смешиваясь с грязью, покрывавшей щеки.