Я вошла в комнату размеренным шагом, почти паря, затаив дыхание. Рана в моем теле превратилась в острое, раскаленное ожидание. Аугусто толкнул тяжелую дверь и резким движением задвинул внутренний засов.
Щелчок замка гарантировал полную изоляцию от остального мира.
Здесь никто не услышит наших шепотов.
Я развернулась, и сомнение блеснуло в глубине моих хищных зрачков. Никто не был привязан к этому столу. Мы не привели сюда свежую плоть.
Я не понимала, какой метод он собирается использовать, чтобы утолить мой голод, когда комната пуста.
Объяснение не потребовало слов.
Аугусто подошел к краю стола. Не отрывая от меня взгляда, он поднес руки к пуговицам своей серой рубашки.
Одну за другой он расстегивал перламутровые пуговицы методичными, почти хирургическими движениями, позволив ткани соскользнуть с широких плеч и отбросил дорогую рубашку в угол накрытой пленкой комнаты.
Затем он расстегнул брюки, избавился от них так же легко, как и от обуви, и предстал передо мной в полной наготе под клиническим светом комнаты для забоя.
Тело моего мужа было смертоносным шедевром:
широкий выступающий торс, рельефные мышцы пресса, сетка тонких шрамов от давних стычек, которые он когда-то скрывал, и желтоватый след от моего собственного укуса на плече — реликвия моей последней вспышки насилия.
Он возбудился до предела, эрекция была напряженной и болезненной, выдавая порочное восхищение, которое пробуждал в нем смертельный риск этой запертой комнаты.
Он взобрался на секционный стол. Поверхность из нержавейки была ледяной, но Аугусто даже не вздрогнул.
Он лег на спину, ладони по бокам от тела, подставив свою огромную обнаженную грудь беспощадному лучу неоновых ламп. Подставив собственную плоть зверству своей жены.
В горле у меня пересохло. Кислород покинул легкие.
Абсолютное самопожертвование, разворачивавшееся у меня на глазах, обладало силой, бесконечно превосходящей любое убийство, которое мне доводилось совершить.
— Аугусто… — прошептала я, голос перехватило смесью потрясения и такого животного возбуждения, что оно подкосило меня. — Что ты делаешь?
Он повернул голову на холодном металле, чтобы пронзить меня взглядом. В его чертах не читалось ни тени страха.
Он был живым воплощением темного фанатизма, добровольного отречения у ног моей чудовищной сущности.
— Я в твоей власти, Катарина, — прогремел его голос в металлической темнице, гортанный, торжественный и непререкаемый. — Моя жизнь принадлежит тебе. Мое тело — твоя игровая площадка. Если тебе нужно что-то разрезать, чтобы не сорваться там, снаружи, — режь меня. Используй мою кожу. Возьми столько гемоглобина, сколько тебе потребуется.
Он не шутил. Это не был пустой блеф, призванный сбить накал.
Он буквально возложил себя на жертвенный алтарь, лишь бы помешать мне совершить непоправимое.
Бремя этой извращенной, психопатической любви обрушилось на меня, как приливная волна, затопив разум потоками вожделения и плотской ярости.
Я направилась к настенному стеллажу с инструментами.
Мои пальцы, еще пять минут назад дрожавшие от ломки, теперь демонстрировали нелепую твердость, их словно подпитала сила тысячелетнего атавизма.
Кончиками пальцев я с легкостью скользнула по ряду хирургических инструментов. Мой выбор остановился на скальпеле среднего размера: с текстурированной металлической рукояткой и безупречно заточенным стерильным лезвием, которое мерцало в свете флуоресцентных ламп.
Ощущение тяжести инструмента в ладони словно идеально гармонировало с чернотой моей души.
Я развернулась, пошла обратно к секционному столу и остановилась рядом с распростертым телом Аугусто.
Он опустил веки и глубоко дышал, полной грудью вбирая воздух. Его обнаженный торс вздымался в ритме, который безошибочно выдавал абсолютную самоотдачу — ту, которой он меня одаривал.
Одной рукой я быстро стянула с себя джинсы, следом — трусики, и резким пинком отбросила одежду в сторону.
Единственной преградой, что еще прикрывала меня, оставался антрацитовый свитер.
Я решительно взобралась на нержавеющую стальную столешницу, незаметно скользнув поверх его мощных бедер. С геометрической точностью опустилась на Аугусто, широко разведя ноги и надежно зажав его фигуру между своими бедрами.