На нем были темные спортивные штаны, торс оставался обнаженным. Его широкую мускулистую грудь пересекали две полосы белой марли и медицинского скотча, которые скрывали симметричные глубокие порезы, оставленные моим скальпелем.
Вид этих безупречных бинтов на его загорелой коже вызвал у меня дрожь чистой власти.
Он носил мою метку. Он был моим чистым холстом.
Аугусто яростно стучал по клавиатуре, разбираясь с корпоративными кризисами, названия которых я едва помнила, — играя роль неприкасаемого миллиардера, каким его видел мир. И все же каждые пять минут его черные глаза отрывались от светящегося экрана, чтобы впиться в мое лицо.
В его взгляде не было ни капли высокомерия генерального директора. В нем читалось слепое обожание религиозного фанатика, созерцающего собственный алтарь.
Я поднесла чашку дымящегося кофе к губам, смакуя горечь горячей жидкости, скользящей по горлу. Тишину кухни нарушал лишь стук непрекращающегося дождя по огромным панорамным окнам от пола до потолка. Внешний мир за стеклом казался серо-зеленым и умиротворенным, пока в долю секунды наш рай не разлетелся вдребезги.
Не было ни оглушительного взрыва. Ни драматичного звона разбитого стекла, ни скрипа шин по гравию.
Вторжение началось с ледяного технологического шепота. Мягкая фоновая музыка, лившаяся из встроенных в потолок динамиков, резко оборвалась.
Последовала секунда абсолютной, гнетущей тишины — такой, что у меня перехватило дыхание. Затем низкий, вибрирующий гул бесшумной тревоги запульсировал сквозь пол дома.
Теплые белые огни кухни мигнули один раз, и сразу погасли. В следующее мгновение плинтусы во всех комнатах, контур мраморного островка и ступени стеклянной лестницы утонули в интенсивном красном свете мигающих светодиодов.
Весь дом, казалось, истекал кровью во тьме. Из недр стен донесся гул тяжелых гидравлических моторов.
Я широко раскрыла глаза, завороженная и парализованная, наблюдая, как толстые карбоновые стальные ставни опускаются с потолка, закрывая каждый миллиметр гигантских окон.
Лес, дождь и естественный свет попросту исчезли. Мы оказались заперты в герметичном сейфе.
Аугусто не колебался ни доли секунды. Его преображение было молниеносным. Покорный, обожающий муж растворился в ледяном воздухе, уступив место параноидальному, методичному архитектору, спланировавшему сокрытие семнадцати убийств.
Он смахнул ноутбук резким движением руки — устройство заскользило по мрамору, едва не рухнув на пол. Ладонью Аугусто нанес мощный удар в центр кухонного островка.
Панель, скрытая в камне, опустилась с сухим щелчком, обнажив голографический пульт и три ультратонких монитора наблюдения, которые автоматически развернулись.
Я соскочила со стойкой и бросилась к нему. Багровый свет аварийной подсветки окутывал напряженные, предельно сосредоточенные черты Аугусто. Его челюсть была так сжата, что казалась высеченной из гранита.
Большие пальцы порхали над клавиатурой, проникая в сеть замкнутой системы безопасности, которую он раскинул вокруг нашего владения.
— Что происходит? — спросила я глухим, но твердым голосом.
Первоначальный шок уже смыло едкой, раскаленной адреналиновой волной.
— Кто-то перерезал основное питание на опоре в двух километрах отсюда, — поспешно ответил он, не отрывая взгляда от экранов, транслирующих картинку с ночных и термальных камер, разбросанных по гектарам непролазного леса. — Подземный генератор включился меньше чем за секунду, но запустился протокол принудительной изоляции. Это не упавшее на линии дерево. Разрез чистый. Его сделали вручную.
Мое сердце пропустило удар.
Я приблизилась к мониторам, ощущая исходящее от них тепло. Изображения в черно-бело-зеленой гамме показывали деревья, терзаемые порывами ветра и ливнем. Сначала я не различала ничего, кроме буйства стихии, затем Аугусто переключил режим на термографию.
Центральный экран мигнул. Там, где еще недавно высились обледеневшие стволы хвойных деревьев, возникли три раскаленных ореола — желтого, оранжевого и красного цвета. Тепловые сигнатуры людей. Трое мужчин. Они не бродили вслепую по гравийной дорожке, а двигались тактическим строем, пригнувшись, используя стволы деревьев как укрытие.
Их арсенал можно было опознать даже через тепловизионную камеру: вытянутые прямые силуэты штурмовых винтовок, подвешенных на ремнях.
— Они прошли две первые кованые решетки, не активировав датчиков разрыва, — прошипел Аугусто, в голосе звучала ледяная, расчетливая ненависть. — Либо взломали сигнал, либо нейтрализовали блок периметра. Если их засекли, то только потому, что они наступили на одну из сейсмических пластин, зарытых в грязи у ручья. Им осталось пятьсот метров до веранды.