— Что это за безумное место?
Я ступила на плиту, выходя из тени лестницы в клинически чистый, безупречный свет флуоресцентных ламп.
— Это мои архивы, — мой голос прозвучал четко, холодно и с абсолютной жестокостью в мертвой тишине подвала.
Наемник вздрогнул, резко разворачивая тяжелое тело в панике. Он попытался вскинуть винтовку, его пальцы в перчатках лихорадочно шарили в поисках курка, инстинкт выживания вопил ему пристрелить сущность, окликнувшую его из этой тьмы.
Я не дрогнула. Во мне не возникло ни тени сомнения.
Подняла Глок и дважды нажала на курок с такой молниеносностью, что выстрелы слились в единый непрерывающийся хлопок.
Первая девятимиллиметровая пуля с полым наконечником раздробила его левую коленную чашечку, превратив кость, хрящи и связки в кровавое месиво.
Вторая пуля вонзилась в правое бедро, в нескольких сантиметрах над тактическим наколенником, сокрушив бедренную мышцу. Крик, вырвавшийся из горла командира, уже не имел ничего человеческого. Это был пронзительный, рвущий слух вопль зверя, угодившего в капкан с железными челюстями.
Ноги подкосились в ту же секунду, не в силах больше удерживать вес снаряжения и его собственного тела.
Он рухнул лицом вперед, с размаху ударившись о край одного из нержавеющих столов; удар раздробил ему нос и резцы с глухим хрустом, прежде чем он опрокинулся на спину, распростершись на ледяном бетонном полу.
Винтовка отлетела в сторону, вне досягаемости. Он корчился от боли, вопил, захлебываясь собственной кровью, хлещущей из раздробленного носа и израненных ног. Алая кровь молниеносно растекалась под неоновыми лампами, окутывая грубый бетон моим излюбленным оттенком.
Я надвигалась на него размеренными, тягучими шагами, смакуя каждую частицу этой агонии, мои босые ноги оставляли призрачный след в пыли на полу.
Аугусто следовал вплотную за мной, опустив ствол своего оружия вниз. Мой муж замер в двух метрах поодаль, скрестил руки на бронежилете и просто наблюдал.
Он возвел себя в ранг зрителя кровавого представления, поставленного его собственной женой.
Он тяжело дышал, его черные зрачки были предельно расширены, насыщенные нездоровым возбуждением от того, что видел, как я возвращаю себе трон.
Я остановилась над командиром наемников. Он стонал, руки бились в конвульсивной дрожи, пока он тщетно пытался остановить кровотечение, хлещущее из зияющих ран на ногах; кожа на его лице побледнела под слоем холодного пота.
— Гребаная сука… — прохрипел он, выплевывая сломанный зуб и сгусток крови на бетон, его выпученные глаза оценивали меня снизу вверх. — Но кто же ты, черт возьми?
Я присела рядом с ним, колени почти касались лужи крови, которая неумолимо расширялась. Заправила пистолет за импровизированный пояс трусиков под рубашкой и перехватила керамбит в правую руку.
Черное полукруглое лезвие все еще было липким от крови мужчины из кухни, алые капли застывали на стали.
Я приблизилась к его лицу, вдыхая сырые испарения паники, сочащиеся из пор этого мужчины. Это опьяняло. В сто раз сильнее любой наркотической отравы.
— Я — причина, по которой люди на ночь запирают двери на все замки и молятся злым богам, — прошептала я приторным, вкрадчивым голосом, почти нежным.
Дикая дисгармония с холодным оружием, которое я небрежно крутила между пальцами.
— Ты ворвался в мой дом, взорвал мою дверь. И в довершение оскорбления… ты увидел мое творение.
Командир широко распахнул глаза. Краем взгляда он покосился на доски, покрывающие стены, чистый ужас пропитал каждую черточку его лица. В последнем проблеске ясности он осознал, что магнат из мира технологий — вовсе не чудовище этого дома.
Чудовищем была босая женщина, которая разглядывала его с самой садистской и ледяной улыбкой, какую только могли породить адские бездны.
— Послушай… — простонал он надломленным голосом.
Закаленный убийца низведен до уровня ребенка, умоляющего Бугимена о пощаде.
— Не умоляй. Это портит торжественность казни.
Молниеносным, взрывным движением, словно бросок гремучей змеи, я выбросила правую руку вперед и яростно вонзила острие изогнутого лезвия керамбита у основания его горла, на границе бронежилета, рассекая трахею и перерезая сонную артерию единым горизонтальным ударом.
Звук получился одновременно отвратительным и величественным: влажное бульканье, хрип вырывающегося воздуха — не изо рта, а из зияющей раны, — сопровождаемый алым фонтаном артериальной крови. Она била под чудовищным давлением, обдавая бетон, ножки металлических столов и забрызгивая подол моей белой рубашки абстрактной фреской багровых брызг.