К рассвету буря наконец утихла.
Неистовый ветер, всю ночь яростно бичевавший стены нашей крепости, выдохся и унесся умирать куда-то за горы.
Я лежала в центре огромного кровати, укутавшись в безупречно белые египетские простыни. Медленно разомкнула веки. Потолок тонул в сероватой полутьме, но тишина… тишина теперь имела другой привкус.
Это больше не была тишина асептической тюрьмы, подстерегающей следующий приступ своей пленницы.
Это была тяжелая, пресыщенная тишина, которая наступает после обильного пира.
Ровно в семь проснулся домашний автоматизированный комплекс дома. Гидравлические поршни, встроенные в перегородки, ожили с непрерывным механическим гулом.
Массивные карбоновые стальные ставни, превратившие наше жилище в герметичный бункер во время блэкаута и штурма, с величественной медлительностью скрылись из виду.
Бледный холодный утренний свет просочился в спальню сквозь огромные панорамные окна. Снаружи лес был промокшим насквозь: с иголок хвойных деревьев стекали кристальные капли воды на темную грязь. Пейзаж дышал дикой, нетронутой красотой. Мир за нашей стеклянной клеткой продолжал свой обычный ход, совершенно не подозревая о колоссальной бойне, разыгравшейся между нашими стенами прошлой ночью.
Я повернула голову на подушке. Правая половина кровати была пуста, простыни остыли. Аугусто не сомкнул глаз.
Я села, подставляя обнаженную кожу ласкам кондиционированного воздуха. Руки больше не дрожали.
Невыносимый зуд у основания шеи, ломка, грозившая разорвать меня накануне, были выжжены порохом, сталью и кровью.
Я чувствовала себя легкой и абсолютно собранной. Раздробленное сознание запуганной, амнезийной женщины было сшито нитями моей истинной садистской сути в темный и совершенный гобелен.
Я направилась в главную ванную комнату. Включила воду в душевой кабине и позволила обжигающей воде обрушиться на спину.
Вода, стекавшая в мраморный черный слив в первые минуты, не была прозрачной. Она отливала темно-розовым, унося последние следы крови командира наемников, грязь подвала и пот моего мужа. Я наблюдала, как красноватый водоворот исчезает в канализации, и ни единая тень вины или отвращения не коснулась меня.
Каждая капля этой крови означала мое крещение. Я умерла как слабая добыча властного мужа и возродилась неоспоримой королевой собственной скотобойни.
Я вышла из ванны и завернулась в длинный струящийся черный шелковый халат, небрежно завязав его на талии.
Оставила мокрые волосы тяжело ниспадать на плечи.
Мне не нужно было смотреться в зеркало, чтобы знать, что оно отразит. Ледяная надменность высшего хищника была высечена в моей осанке.
Я покинула спальню и прошла по застекленному коридору второго этажа. Опустила взгляд, слегка перегнувшись через прозрачную балюстраду, открывавшую панорамный вид на весь открытый первый этаж.
Гостиная, библиотека и огромная мраморная кухня купались в рассеянном утреннем свете, и посреди этого интерьера, достойного глянцевого архитектурного журнала, работал Аугусто.
Он был в своей стихии. Этот мужчина не ограничивался ролью покорного мужа и гендиректора технологического империи; он был моим проводником смерти. Хранителем моего храма.
Аугусто был в темных брюках и черной хлопковой рубашке. Рукава были закатаны, обнажая толстые черные резиновые перчатки до локтей. Поверх одежды он надел водонепроницаемый фартук. Рядом стояла промышленная металлическая тележка с канистрами хлорки, перекиси водорода, ультрафиолетовыми лампами и огромными рулонами пластиковой пленки.
Тела наемника-гиганта, которого я убила керамбитом на кухне, на полу уже не было. Оно было аккуратно упаковано в сверхпрочный черный мешок для трупов с запечатанной молнией, скромно поставленный в углу столовой. Рядом лежал труп стрелка из библиотеки.
Командир, убитый в подвале, вероятно, уже был упакован там.
Три больших свертка. Жертвы номер восемнадцать, девятнадцать и двадцать.
Аугусто тер светлый мраморный пол кухни жесткой щеткой и химическим составом, растворявшим белки крови — до тех пор, пока не осталось ни единой молекулы ДНК, способной рассказать историю.
Запах хирургических чистящих средств поднимался до второго этажа, заглушая сладковатый медный запах смерти, наполнявший дом несколько часов назад.
Я спустилась по стеклянной лестнице. Мои босые ноги не издали ни звука на ступенях, но он мгновенно почувствовал мое присутствие.
Хищники всегда знают, когда другой входит на их территорию.
Аугусто перестал тереть пол и выпрямился, мышцы плеч и спины хрустнули под темной рубашкой.