— Да я вижу, — улыбнулся мне парень и начал копошиться в своей сумке, доставая что-то. — На вот, возьми, не нужно глаза руками тереть, тем более грязными, — Он протянул мне влажные салфетки. Я решила принять такой подарок и воспользоваться возможностью нормально убрать тушь под глазами.
Когда вся грязь была убрана, я с благодарностью протянула салфетки обратно молодому человеку.
— Оставь себе, они тебе нужнее.
В иной раз я могла бы возразить или как-нибудь съязвить, но после того, как он увидел меня заплаканной, сопливой и просто подал эти салфетки, мне расхотелось язвить и говорить что-то плохое на его эту шутку. Я просто лишь улыбнулась. Искренне, благодаря его за сочувствие.
— Я не заметила, как ты сюда пришел. Здесь вроде не было никого, — я вспомнила, как вошла в пустой парк и начала звать Ясу и плакать. Стыд того, что меня застали за проявлением излишних эмоций, не давал мне покоя.
— Да нет, я только пришел. Ты так была печальна, что и не заметила меня, — он не спускал глаз с меня, изучал, но не так, как это делал Игорь. Он делал это оценочно, а он просто смотрел. Какая я, какая моя душа, мой внутренний мир. Я не чувствовала блужданий по моему телу, как чувствовала при встрече с Игорем. Я просто ощущала его пронзительный взгляд, который в прямом смысле этого слова пронзает тебя насквозь, изучая, что же находиться в моей душе, какие тараканы бродят в моей головке.
— Так что ты там говорил про крекеры? Я немного не расслышала. Ты прав, я слишком была погружена в свои эмоции, чтобы как-то контактировать с внешним миром.
— Ты же вроде кого-то искала. Это случаем не такой длинный... наглый... сонливый... белый... клыкастый... змей?
Когда произносил он эти прилагательные, с каждой его паузой у меня начинало очень быстро колотиться сердце. Он знает. Он видел его.
— Где Ясу? — Я вскочила со скамейки, представляя, что могло произойти с моим змеенышком.
— Расслабься, садись вот, — он приглашающе указал на свободное место рядом с собой.
По его легкому разговору я поняла, что он не собирался вовсе угрожать мне или ставить какие-то условия по типу «если ты мне это, то я вот это». Я присела рядом с ним и смотрела на него как вкопанная. Он опять потянулся к сумке, открыл ее, протянул мне.
— Хотел его в парке выпустить, думал, может, хозяин найдет. А то в Академии опасно, увидит еще кто, пришел сюда, а тут ты ревешь и кричишь про печеньки, и тут до меня дошло, что это твой обжора. Нашел заначку крекеров у соседа и слопал. Всё. Улегся спать в моей спортивной сумке и не вылезал еще. Я, честно, давно ее не стирал. Там, наверное, потом пахнет сильно.
Я уже не слушала его, я начинала истерично смеяться, думая, как же хорошо, что судьба послала мне именно этого молодого человека, а не какого-то Игоря, который начал бы обменивать Ясу на что-нибудь. Как хорошо, что Ясу заполз именно к нему.
У меня спала прямо какая-то глыба с души, я никогда так счастлива еще не была.
Я с улыбкой на лице смотрела на сжавшийся комок, который сладко спал в мужской сумке. Ах, он изменник. Раньше он только мои сумки предпочитал. Я припомню ему позже это.
Все равно мою ревность побеждала любовь к Ясу — моей семье.
— Времени до вечера еще много, можно прогуляться по парку, если хочешь, пока этот дрыхнет. Многие могут начать задаваться вопросами, когда увидят такую очаровательную девушку с опухшими глазами, — он приглашающе протянул мне руку.
— Если это был способ подкатить, то он не прокатил, так как я совершенно не интересуюсь отношениями. По крайней мере в ближайшие… Тысячи лет и до конца моей жизни, пока я не умру, — я примерно посчитала, сколько в среднем живут стражи, и поняла, что только избранные доживают до трех-пяти тысяч лет, я уже не говорю про десятилетия.
— Мужчиноненавистник что ли? Что мы тебе сделали? — он усмехнулся на мои слова.
— Все мужики — гады! — выпалила я то, что реально думала о парнях.
— Даже я? — нахмурился парень, вспоминая, что же он такого мне сделал, что я теперь ненавижу его.
— Нет, ты не гад. Пока, — немного подумав, прибавила я.
— Это хорошо. Ой, не в том смысле хорошо, что пока, а в том, что не гад, — он усмехнулся своей оплошности. Это звучало и в правду смешно, что я тоже невольно улыбнулась.
— На самом деле я не пытался к тебе подкатить, просто ты первая девушка, которая ко мне не подкатывала.
Вот это заява! Вот это наглость! Мне такое сказать!
— Ты хочешь сказать, что каждая девушка Академии флиртовала с тобой? — Я была в шоке от такой высокой самооценки у этого человека. Или же это была шутка?
— Я не хотел это сказать. Я это сказал. Действительно, каждая девушка при встрече пыталась завести со мной романтический разговор, даже не спросив моего имени, но при этом поинтересовавшись, есть ли у меня девушка. А ты первая, кто не спросил ни того, ни другого.