Раду улыбнулся и повторил слова Костина, заведомо лживые:
– Медовый пирог.
Костин кивнул, и они шагнули на реку. У берега лед был матово-белым и испещрен вмерзшей мелкой галькой. Раду нерешительно передвинул ногу, пытаясь понять, насколько скользкие у него сапоги.
Усмехнувшись, Костин заскользил вперед, передвигая завернутые в тряпье ноги так уверенно, как будто делал это уже сотни раз. Наверное, так оно и было.
Внимательно наблюдая за Костином, Раду двигался следом. У него стало получаться лучше, но он по-прежнему сильно отставал. Это было хорошо. Раду не собирался обыгрывать мальчика, потому что был уверен, что никакого медового пирога у него нет. Раду заметил, что люди, если их ожидания не сбываются, испытывают либо стыд, либо злобу. Он подозревал, что Костин относится к тем, кто начинает злиться, а ему хотелось быть его другом, а не врагом.
К тому же дома его ждала вторая пара сапог. Няня хотя и отругает его, но отцу ничего не скажет. А после хорошего нагоняя она всегда была с ним особенно добра и нежна.
Они отошли от берега реки на несколько метров, как вдруг возле них раздался громкий хруст. От ужаса Раду застыл на месте.
Костин оглянулся. Его темные глаза сверкали, подбородок был горделиво поднят.
– Середина вон там, трус. – Он сделал еще несколько шагов и с громким треском провалился под лед.
– Костин! – закричал Раду, шагнув к краю полыньи. Мальчик вынырнул и стал искать, за что ухватиться. Раду лег на живот и быстро пополз вперед. Он уже почти дотянулся до руки Костина, но тут лед затрещал и под ним.
Кто-то схватил его за лодыжку и потянул назад.
– Подожди! – закричал он, протягивая руки Костину. Мальчику уже удалось выкарабкаться до уровня живота, но он никак не мог вытащить из воды вторую половину тела. Он тянулся к Раду, но было слишком поздно. Кто-то оттащил Раду назад. Глаза Костина распахнулись от ужаса, а лицо побелело.
– Подожди, подожди! Ему надо помочь! – Раду дергал ногами, стараясь освободиться, но тут его схватили и за другую лодыжку и уверенно потянули к берегу. Он ударился подбородком о лед, прикусил язык, пошла кровь. Его выбросили на берег, и Лада наотмашь ударила его по лицу.
– О чем ты думал? – кричала она.
– Нужно его вытащить!
– Нет!
– Он утонет! Пусти!
Она схватила его за воротник и встряхнула.
– Ты мог погибнуть!
– Он умрет!
– Он – никто! Твоя жизнь стоит сотни таких, как его, понимаешь? Никогда больше не рискуй ею ради других.
Она все продолжала и продолжала его трясти. Его голова болталась, и он не видел реки, не видел, выбрался Костин или нет. Он слышал, как кричали другие дети, но их голоса доносились как будто издалека, а его сердце колотилось так бешено, что он не мог разобрать их слов. Наконец, Раду взглянул на Ладу, ожидая увидеть на ее лице гнев, но вместо этого увидел… нечто удивительное. В ее глазах сверкали слезы, за которые она его непременно высмеяла бы.
– Никогда больше так не делай. – Она встала и помогла ему подняться. Богдан взял его за другую руку, и они повели его прочь. Раду попробовал оглянуться, но Лада обхватила рукой его шею и заставила смотреть вперед. Он ожидал, что она пойдет впереди или что наорет на него. Но вместо этого весь этот долгий путь домой по морозу она шла рядом и молчала.
– Он в порядке, – наконец сказала она в ответ на всхлипывания Раду. – Он выбрался.
– Правда? – Раду перестал хлюпать носом и задрожал от радости.
Лада указала на щит.
– Сядь.
Она заставила Богдана усадить Раду. Она назвала Богдана ослом, тупицей и еще столькими забавными прозвищами, что Раду забыл лицо Костина и расхохотался. В тот вечер, когда они ужинали напротив огня, она сидела рядом с ним, донимала и подкалывала его, сотрясаясь в беззвучном смехе.
Когда она решила, что он уснул, она забралась в его комнату. Раду всегда спал плохо, часто просыпался и все время о чем-то тревожился. Но теперь он лежал так тихо, как только мог, и следил за своим ровным дыханием. Ему было интересно, что она сделает.
Она долго сидела у кровати. Потом положила руку на его плечо и прошептала:
– Ты – мой.
Раду вспомнил, каким был голос Лады, когда она сказала, что Костин выбрался из воды. В ее тоне не было убежденности. Он был уверен, что она солгала. Он уснул, окутанный теплой безопасной близостью Лады и раздираемый чувством вины за то, сколько счастья принес ему этот день.
Которым он был полон и сейчас.
7
Весной после того, как она едва не потеряла Раду на замерзшей реке, Лада лежала на спине и смотрела на зелень листвы над головой. Ветки были переплетены так плотно, что свет едва просачивался сквозь шелестящие листья. Их наставник что-то монотонно бормотал – сегодня была латынь – и Раду послушно за ним повторял. Ему уже было почти двенадцать, а ей – скоро тринадцать. Течение времени и прибавление лет к ее имени наполняло ее ужасом. Она была недостаточно взрослой. Все еще нет. И ей предстоял еще долгий путь.