Видимо, все, что я в этот момент почувствовал, отразилось у меня на лице, потому что Дарина посмотрела на меня сначала с недоумением, а потом ласково улыбнулась. И сказала:
— Юрочка, мальчик мой, ты мне тоже очень нравишься.
Крепкие объятья, поцелуй. Непонятное томление, толкнувшее меня буквально вжаться в тело женщины, а потом подхватить на руки такое желанное тело. Как-то незаметно мы переместились в спальню Дарины. Опустились на кровать, и напрасно мой внутренний голос вопил едва ли ни матом, пытаясь меня убедить не совершать подобную глупость. Моя заботливая Муза на этот раз безнадёжно опоздала. Сейчас бы меня даже явление донельзя разгневанного отца вряд ли остановило. Я сделал свой выбор.
Так мы стали любовниками.
Глава 3.
Теперь, повзрослев и набравшись кое-какой житейской мудрости, я точно знаю: если у тебя в жизни всё идет просто великолепно — непременно ожидай от судьбы какой-нибудь подлянки. Это как сообщающиеся сосуды в учебнике по физике. Поднимают вверх один — жидкость стремительно перетекает во второй, нижний. А стоит первый снова опустить либо поднять выше уже другой сосуд, как жидкость возвратится обратно. Так и у меня: сначала подскочил вверх до самого предела «столбик» счастья, потом он не менее стремительно рухнул вниз. Как предсказуемо. Но тогда я этого еще не понимал.
Всё было настолько замечательно, что разум отказывался верить в происходящее. Я даже время от времени щипал себя до синяков, чтобы проснуться. Но это был не сон, а прекрасная мечта, вдруг ставшая реальностью. Я любил и был любимым. В этом меня ежедневно убеждали ласковые слова Дарины и ее пустяшные, но такие милые подарки. И пусть для окружающих я по-прежнему оставался «мальчиком на побегушках», уж я-то знал, что Дарина меня любит. Не будет же человек, который к тебе равнодушен, каждый день тратить свое драгоценное время на выбор подарка?
Вскоре я окончательно перебрался к Дарине. Да и что мне там было собирать? Побросал оставшиеся вещи в сумку да увез все на новое местожительство. Меня ни капельки не смущало, что я фактически стал содержанцем. Деньги за работу мне исправно платили, но тратить их особо было некуда. Я жил на всём готовом и даже не задумывался о завтрашнем дне. А почему нет? В свое оправдание могу сказать, что к тому времени я уже второй роман Дарины почти до самого финала отредактировал. Так что не зря свой «хлеб» ел.
В универе тоже дела шли весьма неплохо. Хоть я и стал меньше времени уделять учёбе, а больше творчеству, но никаких нареканий у преподавателей ко мне не было. Думаю, здесь свою роль сыграла моя работа на известную писательницу, о чём преподаватели, наверняка, уже знали. Слухами, как говорится, земля полнится. И даже моя Муза как-то приутихла и не рвалась больше меня воспитывать. Подсказывала иногда фразу-другую во время редактирования текста, но в мою личную жизнь со своими советами больше не лезла.
Первая трещина в наших с Дариной идеальныйх отношениях наметилась, когда она ознакомилась с написанным мной финалом к ее неоконченному роману.
— Талантливо вышло, — искренне оценила она. — Но придётся все переписать. Здесь непременно нужен хэппи энд. Читатели не примут смерть главного героя.
— Но почему? Герой должен в конце романа погибнуть, это же вполне логично и объяснимо, — попытался я отстоять своё мнение.
— Юрочка, не спорь со мной, — устало проговорила Дарина, страдальчески потирая виски. — Ты же ничегошеньки не понимаешь в литературном творчестве.
От неожиданности я замолчал. Прозвучала эта фраза для меня весьма обидно. Я ничего не понимаю? А кто ее разрозненные наброски превратил в настоящую книгу? Не то чтобы я считал это какой-то особенной своей заслугой или жертвой с моей стороны, но ведь мне удалось сделать то, что сама Дарина так и не смогла. А я, оказывается, ничего не понимаю!
— Не обижайся, — примирительно потрепала мои взлохмаченные вихры Дарина. — Со временем поймёшь, что я права. Любовь читателей важнее логично развертываемого сюжета. Да и про возможное продолжение книги забывать не стоит.
Вот о такой возможности я как-то и не подумал. Да, Дарина как всегда права. В начале мне ее непрошибаемая уверенность в собственной правоте дико нравилась, но сейчас почему-то это начало раздражать. Наверно потому, что Дарина впервые так явно и недвусмысленно указала мне моё место. Кто она, и кто я. Она — модная дамская писательница, которую все знают и почитают. Я же — студент-первокурсник с необоснованными претензиями на способность к графоманству.