В то же время я был уверен, что никогда не смогу принять ее потребительское отношение ко мне. Я не вещь, и не домашний питомец. Я — человек. Человек, который обладает собственной волей и имеет свободу выбора. Значит, пора мне забыть прошлое и начать жить с чистого листа.
Но одно дело понимать что-то головой, а совсем другое творилось у меня на душе. От принятого решения жизнь сама собой не изменится. Для этого нужно приложить хоть минимальные усилия. А сил на это у меня как раз и не было. Я чувствовал себя полностью растрескавшимся, как старая фарфоровая статуэтка. Казалось, одно неосторожное движение, и я рассыплюсь на сотню маленьких осколков. Если уже не рассыпался. Сложно собирать себя по кусочкам.
Муза пыталась растормошить меня, но что мог сделать внутренний голос против моей же затянувшейся депрессии? Единственное, что ей всё же удалось, так это разговорить меня. Я жаловался сам себе на жизнь и жалел себя всё больше и больше. Муза вначале сочувственно поддакивала, потом обозвала меня дремучим идиотом. Я уже привычно огрызнулся:
— Тебя нет! Ты просто моя больная фантазия.
Хорошая, кстати, отмазка. Чуть что не так — можно всё валить на собственную фантазию. Муз за словом в карман не полез:
— Сам ты фантазия. Больная на всю голову причём.
Дожил! Сам себя обзываю и оскорбляю. Неужели у меня действительно с головой не всё в порядке? По-видимому, да.
— Так ведь это я тебя придумал, — продолжал упорствовать я.
— Гениальный роман Дарине ты тоже практически в одиночку «придумал». А теперь она там заоблачные гонорары подсчитывает, а ты, как ненужная забытая вещь, тут валяешься. Поплачь ещё, тряпка.
Обидно, но он целиком и полностью прав. Я и сам это понимаю, но как изменить ситуацию и внушить себе желание жить — не знаю.
— И что, по-твоему, я должен теперь делать? — всё же решил поинтересоваться я мнением Музы.
— Как минимум продолжать жить, — наставительно заявила Муза. — Поешь хоть для начала. От тебя прежнего скоро одна тень останется.
Я с трудом приподнял голову и осмотрел себя. Точнее ту часть себя, что можно было увидеть из положения лёжа. Я действительно сильно похудел. Но я это и раньше знал, точнее чувствовал. Одежда начала на мне болтаться, а джинсы без ремня просто съезжали. Только вот внешний вид – это то, что волновало меня сейчас в последнюю очередь.
— Ничего не хочется, — честно сознался я.
Да Муза и так это знала, всё-таки она - часть меня. Только вот с моей пофигистической политикой она был не согласна:
— Хочешь — не хочешь, а надо. Пора уже забыть про Дарину. Ну, или хотя бы нос ей утереть.
— Что за выражения? Слишком грубо для возвышенной Музы звучит, — слабо улыбнулся я горячности своего внутреннего голоса.
— Может и грубо, зато верно, — тут же парировала Муза.
— Так что ты предлагаешь? — просто чтобы не молчать поинтересовался я.
— Помнишь, Дарина как-то говорила, что ты совсем ничего в литературном творчестве не смыслишь? — быстро проговорила Муза.
— Помню, и что? — равнодушно поинтересовался я. — Она была права. Наверное.
— Да не права она! Вот ни капельки. А давай свою книгу напишем! — предложила Муза.
— Если я соглашусь, ты от меня отстанешь? — спросил я устало.
— Нет, отстану, когда напишем, — упрямо заявила Муза.
— Ладно, чёрт с тобой, напишем! — вынужденно согласился я.
— Тогда поднимай свою отощавшую задницу и приводи себя в порядок! — начала командовать обрадованная Муза.
Пришлось вставать, перекусывать превратившимся в сухарь куском хлеба с чаем, идти в душ и переодеться в ту одежду, которая с меня сходу не сваливалась. И мне действительно стало как-то немного полегче. Я даже достал из рюкзака ноутбук и поставил на зарядку телефон.
— И о чём же мы будем писать? — спросил я снова притихшую Музу.
— Нужно что-то совершенно невообразимое, чтобы сразу ошеломить и одновременно привлечь внимание, — ответила Муза. — Смешения диаметрально противоположных жанров.