— Приветствую. Где забрать твоего дизайнера? — без долгих вступлений интересуюсь.
— Привет, Иван, — озадаченно отвечает Максим. — Я не в курсе. Думал, вы там сами как-то договоритесь. Сейчас уточню.
— Уточни.
Хватаю вилку со стола и с остервенением кромсаю подгоревшую яичницу, гипнотизируя при этом экран телефона. Как невротик.
Сказать, что я охренел, когда увидел их вместе с Янковским, — ничего не сказать. И думать забыл про этого московского мажора, который ошивался рядом с ней в Турции. А она, стало быть, не забыла? Обидно. Но переживу.
Все переживу. Уверен.
— Да, — раздраженно отвечаю на входящий звонок.
— Ты там с утра на фоксе, мой мавр? — сонно интересуется Мирон. — Давненько тебя таким бодрым не слыхивал.
— Говори, — пропускаю мимо ушей очередной подкол.
Громов — шут гороховый. Но это часто спасает наш рабочий, не всегда удачный союз.
— У нас малая заболела. Ушки бо-бо.
— Сочувствую.
— Возьму день на подмогу. Подхватишь?
— Пока в городе, без проблем.
— Надо менять бригаду на Сулимова. Не нравится мне их подход. Тяп-ляп все. Материалы жалеют, потом комиссии будем пятки целовать.
— Значит, поменяем, — соглашаюсь, отпихивая благодарного за завтрак Полкана, но он все равно успевает слюнявой мордой изгадить единственные чистые брюки.
— Че там у тебя? — без интереса спрашивает Мирон.
— Ниче. Все как обычно. С Сулимова я порешаю, возьму ребят из области. Помнишь, в прошлом месяце просились? — Хочу попрощаться, но вспоминаю про долгожданную гостью в городе. Внутри вспышками огонь разливается. Не верю, что приехала. — У вас что нового?
— Дочка наша заболела. Ты меня не слушаешь? Тоже ушки бо-бо? — усмехается Громов.
— Это понял. А вообще?
— Но-во-го, — тянет он и обращается, по всей видимости, к жене. — Че у нас нового, Мия? Соболев тут интересуется.
— Машинка стиральная сломалась, — отвечает она тоже озадаченно и сонно.
— Ясно все с вами, голубки, — качаю головой. — Лечите ушки, — взглянув на экран, серьезно сообщаю: — У меня вторая линия.
Подскочив со стула, хватаю сигарету и отхожу к окну. Нетерпение в крови множится. Бурлит. Это странно, потому что кроме напускного равнодушия там давно ничего не мелькало.
— Слушаю.
— Таисия сказала, что до объекта доберется сама, — сухо сообщает Янковский.
— Он на отшибе, — предупреждаю, выпуская изо рта облако дыма в солнечный город.
Кто вообще додумался ставить школу на окраине? Конечно, район строящийся и в ближайшие годы будет похож на многоэтажный вип-муравейник, но сейчас-то выглядит как заброшенная промзона.
— Думаю, Тая, конечно, в курсе, — с издевкой выдает Янковский.
— Надеюсь, ты выделил для своей протеже деньги на такси? Москвичи обычно скупы до жути.
— Только когда дело не касается личных интересов…
Скотина модная. Все мозги в своих пиджаках на три размера больше поизносил. Сразу видно.
Пропущенные от Алисы игнорирую.
Московские девицы, как и хлопцы, приставучие и с завышенной, не всегда оправданно, самооценкой. Все время думают, что мир крутится вокруг их желаний. Когда сталкиваются с обратным, начинается такой цирк, что в пору попкорном и колой запасаться. Поэтому приходится держать руку на пульсе. Чуть зазеваешься — и ты уже на поводке. Со стразами, конечно. Столица же.
Забив на высохшее пятно на брюках, прихватываю стопку с документами. Прощаюсь с Полканычем, натягиваю пальто и, быстро сбежав вниз, прогреваю охлажденный осенним туманом движок «Ренджа».
Потом, нервничая и откашливаясь, еду на объект.
Когда на безлюдной дороге вижу светлую макушку, черное пальто и белые длинные сапоги, даже не удивляюсь, блин. Щурюсь от солнца и перекрываю путь сотруднице «Формулы строительства».