— Ты ведь хотел детей, — напоминаю.
— Хотел, — он поигрывает нижней челюстью и резко стартует с места. — Дураком молодым был. Много не понимал. Дети должны расти в любящей семье.
— Получается, больше не хочешь? — отстраненно интересуюсь, пока он паркуется.
— Больше не хочу, — усмехается.
В первой городской больнице быстро распространяется информация, что приехал сын мэра и… ее невестка. Сначала мы, как все, сидим в очереди, но потом к нам выходит главврач и вот меня уже везут на рентген и тут же выделяют отдельную палату.
Ваня отлучается, чтобы взять кофе в автомате на первом этаже, а я растираю зафиксированную бинтом ногу. Перелома, слава богу, нет. Но растяжение сильное.
Дверь хлопает, и я поднимаю лицо.
Без удивления с интересом смотрю на гостью в медицинском костюме и белых кроксах.
— Привет, мам, — равнодушно здороваюсь.
— Значит, это правда, Тая? Ты снова с ним? Просто поверить не могу, что ты все съела и простила его, — разводит руки в стороны мама.
Глава 12. Таисия
Черепная коробка трещит от мыслей, которые Соболев себе сейчас надумывает. Даже предположение, что я могла так поступить с нашим ребенком, абсурдно. Я ни минуты не сомневалась.
Ни секунды. Клянусь Алисой.
Таисия Соболева (Валеева)
— Ты отлично выглядишь, мам. Светишься вся. Я рада за тебя, — игнорирую гневный выпад в сторону Вани. Зятя, которого она боготворила ровно до тех пор, пока я не поделилась своей болью.
Сейчас понимаю, что, конечно, не стоило этого делать.
Глупо получилось.
Я была в раздрае, на эмоциях. Было так невыносимо, что срочно хотелось вывалить боль и смятение хоть на кого-то. Потоком, бурным течением, водопадом из слов и слез.
Ну, не на Мию же?.. Ива тоже мимо.
Будучи в таком состоянии очень важно оказаться рядом с правильными людьми. С людьми цельными. Неполоманными. Важно получить поддержку и сочувствие, чтобы принимать решения не в угоду обидам или слепой мести… Именно сочувствие, а не жалость. Здесь разница принципиальна.
Я ошиблась, приехав к маме. Не буду говорить громких слова о правильности своего поступка, но обратись я тогда к Яне Альбертовне — все бы закончилось по-другому.
Сердце замирает, а потом резко сжимается пружиной. Мясорубка из мыслей останавливается одной-единственной, самой верной: ничего уже не изменить.
Никогда.
Мама, приглаживая густые волосы, отвечает:
— Отлично выгляжу? Правда? Спасибо, дочь.
Быстро осматривает мое лицо, плечи, грудь и бедра. Молчит.
Я усмехаюсь.
Сидя на больничной кушетке, изучаю стройную невысокую фигурку. После смерти папы мама еще больше увлеклась здоровым образом жизни, записалась на танцы. Выглядит как всегда — уверенным в себе хирургом. Специалистом, каждый день спасающим человеческие жизни.
Такой, как она, хочется довериться. Хочется услышать, что все будет в порядке и бороться…
Перевожу взгляд на мамины руки. Тонкие пальцы трясутся, выдавая истинные эмоции. Мои, кстати, тоже. Мы не виделись с той самой ночи… И это самое длительное расставание в нашей жизни. Я, признаюсь, порой скучала. А она?
Хотелось бы, чтобы ответ был положительным. Несмотря ни на что.
Это никак не повлияет на сегодняшнюю Таю: независимую, взрослую и, надеюсь, сильную личность, но хоть капельку накроет трогательными объятиями и погладит по головке вчерашнюю девочку — маленькую и… искренне желающую, чтобы ее любили.
Достаточно юную, чтобы отвечать за ошибки отца, после смерти которого объявилась вторая семья. Еще одна дочь и еще одна любимая женщина.
Тогда, два года назад, мама была на эмоциях. Пережив что-то подобное, я даже больше прониклась к ней искренним уважением.
Мама очень сильная, а сила, подобно огню, выжигает все слабости под корень.
Я приняла, но не поняла.
Никогда не пойму.
Всякое существо на земле хочет любви. Всякое существо имеет на это право.
Моя беременность проходила сравнительно спокойно, если не считать бурных всплесков чувства вины и периодических мучительных метаний с рефлексией. Правильно ли я поступаю? Может, еще не поздно все исправить?