Черепная коробка трещит от мыслей, которые Соболев себе сейчас надумывает. Даже предположение, что я могла так поступить с нашим ребенком, абсурдно. Я ни минуты не сомневалась.
Ни секунды. Клянусь Алисой.
— А что вы хотели, молодой человек? — назидательно выговаривает мама. С триумфом. — Не вижу повода для таких эмоций. Прерывание беременности на раннем сроке — не редкость.
— Хватит, — зыркаю на нее в ужасе.
Соболев, не обращая на маму внимания, отпинывает злосчастный стакан в сторону и смотрит на меня бешеными глазами.
Бешеными и пустыми — сочетание так себе.
Еще полчаса назад он шутил, показывал фотки нашей собаки и даже немного флиртовал. Успокаивал ласково, пока врач обследовал ногу. А сейчас смотрит так, будто я вселенское зло. Ненавидит…
Сжимаюсь в комок до состояния камня. Как-то разом понимаю, что это конец. Скрывать Алису больше точно не получится…
— Соболев, — не отвожу от него взгляда.
В моих глазах — в отличие от его — не пусто. Просто уверена, потому что я вкладываю туда все сожаление, какое могу собрать внутри.
Боже.
Мне правда жаль…
Глотаю застрявший ком в горле. Надо выпроводить маму и срочно все ему рассказать.
— Я все объясню, — хриплю.
Ваня хватает свое пальто и, поморщившись, громко цедит:
— Ну и сука же ты, Валеева! Просто конченая!!!
Вдыхая аромат манго и маракуйи, опускаю глаза и чувствую, как оглушительный стук двери, словно по щелчку, гасит мою внутреннюю лампочку.
«Он не поймет…» — думаю я обескураженно, представляя широкую спину в белоснежной рубашке, быстро удаляющуюся по узкому коридору.
Не поймет.
Но ему придется меня выслушать…
Глава 13. Таисия
— Же-есть, — тянет Адель шепотом. — Я в шоке. Вот урод этот твой папаша, Эл! И как от такого дебила могло такое чудо родиться?..
— Адель, хватит!..
Грозно взглянув на сестру, я продолжаю монотонно кормить дочь манной кашей. Знаю, что манка — самая пустая и бесполезная еда, но зато моя девочка ее любит. А так как со вчерашнего дня Алиса сопливит, ничего не ест и, вообще, ведет себя слишком нервно, будто вот-вот разболеется, я хочу ее баловать.
— Я просто в шоке, — произношу уже тише. — Так долго пыталась сказать Ване про дочь, что, кажется, опоздала. Просто поверить не могу. Он про меня подумал… подумал, что я могла избавиться от его ребенка.
— Так ему и надо, — зло выговаривает Адель. — Пусть помучается.
— За что, Дель? Я ведь сама ушла, сама все скрыла от него.
— И молодец. Я тобой горжусь, как классно ты его приложила.
Тяжело вздыхаю, поднимаясь.
Мы мусолим эту тему второй год, и позицию сестры я знаю. В силу молодости и категоричности она считает, что я во всем права и Алисе такой папа не нужен.
Находиться в среде с таким анти-Соболевским настроем было довольно комфортно. Но только не сейчас…
— Люди вступают в брак по зову сердцу, Адель. Они чувствуют сердцем, понимаешь? Надеются, что пронесет, даже если видят «красные флаги». А вот разводятся уже по велению разума. Хорошенько все обдумав и закрыв сердце на замок.
— Вот и закрой, — злится она. — Не слушай свое сердце, Тай. Соболев твой все-все-все заслужил. Я бы еще яйцо ему в тачку засунула, чтоб оно там стухло вместе с его физиономией и бабой этой белобрысой.
Останавливаю пламенную речь предупредительным жестом.
— Я ведь все видела, Дель, — вспоминаю. — Когда мы только начали встречаться. Умом понимала, что все не так, как должно быть. Ваня… он не врал. Никогда. Не договаривал, пытался выкрутиться. Но я упорно шла за сердцем. Влюбленный, приставучий слепень…
— Что именно ты видела?
Подозрительный взгляд сестры приводит в чувство.
— Да все, — машу рукой.
В разговоре мы неожиданно ступаем на зыбкую почву. Почву из моих сомнений и вранья самой себе. Мне в одиночку страшно по ней пройти, не зажмуриваясь. Но впускать туда другого человека слишком опрометчиво.
— Как ты со своей ногой доковыляла до аэропорта?