— Вызвала такси.
— А Инга что? Не могла тебя подкинуть?
— С мамой я поругалась, — сжимаю зубы.
В голове до сих пор не укладывается. Она ведь специально сказала про аборт, на который отправила меня два года назад. Я на сто процентов уверена, что это не было случайностью. Она знала, что Ваня услышит.
Я пришла в ярость и наконец-то высказала все, что думаю. Да. Папа обманывал ее много лет, но ни я, ни тем более Соболев в этом не виноваты. Хватит мстить нам за то, что она почти двадцать лет жила в неведении.
А еще я наконец-то сказала правду: мама, как и я, видела в поведении отца «красные флаги». Постоянные командировки, левые оплаченные счета, телефонные звонки — она просто не могла она этого не замечать. Но тоже предпочитала не обращать внимания. Быть слепнем.
Следующие дни я посвящаю дочке.
Отпрашиваюсь у Макса, беру больничный и пытаюсь вылечить Алису от появившегося кашля. Он, несмотря на все мои старания, не проходит. В какой-то из дней даже усиливается.
Я ругаю себя. Ругаю, ругаю, ругаю…
Как в детстве. Маминым голосом.
Если прислушаться, то наш внутренний голос имеет те же интонации и тембр, что и у критикующего родителя. Увы. Так работает психика: стоит несколько раз в детстве услышать, что ты неуклюжая клуша, и до самой старости даже при самом случайном падении коварное подсознание будет проигрывать те самые слова нараспев.
Алиса болеет.
Мучительно кашляет. Просыпается по ночам. Мы делаем ингаляции и промываем носик. Посещаем участкового педиатра, сдаем все необходимые анализы, дожидаемся результатов. Они отличные. К концу недели нас направляют в пульмонологический центр, где кандидат медицинских наук, грузный мужчина лет пятидесяти, тоже не видит патологий.
В полнейшем бессилии я звоню Яне Альбертовне, хоть и избегала в последнее время любого общения с ней. Мы расстались, договорившись, что я расскажу Ване о дочке, но как это сделать, если человек назвал меня сукой и оборвал все контакты?
Не знаю… Да и не до этого сейчас.
Свекровь ругается, что я не позвонила раньше и отправляет нас к лучшему педиатру Москвы. Мы приезжаем в большой медицинский центр и без очереди попадаем на прием. Еще бы. Его стоимость равна оплате за три моих рабочих дня. Я отдаю деньги не задумываясь. Надо так надо.
Врач мне на удивление нравится. Долго расспрашивает об Алисе: как проходили роды, беременность, где мы наблюдаемся. Потом проводит осмотр, назначает необходимые обследования и рекомендует скорректировать лечение. В первую очередь отменить все сиропы от кашля. Я соглашаюсь.
Выхожу в коридор и с облегчением выдыхаю. Ровно до того момента, пока не замечаю девушку с ребенком — девочкой лет пяти-шести. Когда они направляются ко мне, понимаю, что отворачиваться глупо.
— Тая, — окликает Маша.
— Привет, — округляю глаза и замираю.
Дежурная улыбка старшей сестры Соболева спадает ровно в тот момент, когда она замечает Элли.
Мою Элли со светло-зелеными большими глазами и белоснежными кудряшками.
Мою Элли…
— Маш.
Сжимаю в руках дочку, наконец-то притихшую и внимательно разглядывающую своих родственников. Ксюша с интересом смотрит то на меня, то на маму. Затихает, чувствуя напряжение.
Маша делает шаг и касается ладошки Алисы. Не глядя на меня, пугающе безжизненным голосом произносит:
— Я в шоке, Тая… Даже не знаю, что сказать.
— Прости, — единственное, что могу сказать я. — Прости-те, — поправляюсь, вспомнив о Ване.
Дышу в сладкую макушку Алисы. Вокруг, как назло, никого.
Пустой коридор и нас четверо. Что за нелепая случайность?
— Я в шоке, — повторяет Маша и поднимает удивленное лицо на меня. Ее глаза… кажется, слезятся от искренней обиды за брата. И мои… тоже увлажняются. От неизбежного чувства вины, накрывающего с головой. — Нет… Я в ахере, Тая. Просто скажи мне? За что ты так с Ваней? Что такого тебе сделал мой брат?.. Что? За что так с ним?
На шум в коридор выбегает медсестра.
— Прости-те, — мотаю головой и, подхватив сумку с комбинезоном, быстро иду к лифтам.