— Мы домой? — снова слышится сзади.
Мир тоже смотрит на меня вопросительно.
— Закинем тебя домой, а я прокачусь до Машки. Обещал заехать.
— Почему мне нельзя с тобой?
Не обращая внимания на гримасу Громова, оборачиваюсь.
— Тебе все можно, Лис. Но к Маше я сегодня заеду один, хорошо? Ты плохо себя чувствовала, отлежись.
— Ладно, Ванюш. Как скажешь. Буду послушной.
Она убирает руки с моих плеч, свободно улыбается и подмигивает. Эта ее легкость — то, что надо.
Наша семейная московская квартира тоже находится в центре. Обычная сталинка со стоимостью в миллион за квадрат, к которой я лично не имею никакого отношения. Она куплена отцом для частых командировок.
Высадив Алису у подъезда, Мирон срывается с места.
— Ебать, она у тебя прям выдрессированная, — шутит. — Как собака-улыбака.
Я сжимаю зубы. Переварив агрессию, отвечаю:
— Прекрати. Когда захочу спросить чье-то мнение, обязательно соберу консилиум.
— Тут и консилиума не надо, — ворчит друг.
Закурив, продолжаю листать страницы.
— Ты как вообще? — слышу. — Я до сих пор в лютом ахуе.
Все бы ничего, но год назад я дал себе зарок — ни с кем не обсуждать свой неудавшийся брак. И даже встреча со своей все еще законной женой в московском ресторане в качестве действующего дизайнера «Формулы строительства», не заставит отойти меня от заданного вектора. Ничто не заставит.
— Я нормально, — отвечаю, смачно затягиваясь и выпуская дым в открытое окно.
Выкинув окурок, подцепляю новую сигарету из пачки. Мир не унимается:
— Тайка вообще не изменилась. Может, чуть поправилась только. Такая же, как была.
— Давай к делу, — киваю на папку. — Что думаешь?
Громов озирается и жмет на поворотник. Перестраивается в крайний левый ряд, поблагодарив «аварийкой» пропустившего. Потом постукивает по рулю пальцами.
— Думаю, что с тендерами связываться смысла нет. Сам знаешь, это долгие деньги. Встрянем по кредитам и лизингу, потом будем ходить с милостыней по банкам...
— Мы возьмемся, — решительно прерываю его, отбрасывая дизайн-проект назад.
Смотрю прямо перед собой и прищуриваюсь. Значит, Москва?..
— Ладно, Ванюш. Как скажешь. Буду послушной, — пищит Мирон, пародируя Алису, и ржет.
Я усмехаюсь. Вот клоун. Бью его кулаком в плечо и хоть немного расслабляюсь, позволяя себе вытянуть ноги, насколько это возможно.
Не знаю, что чувствую. Пусто. Будто в груди форточку приоткрыли и там все время сквозняк. Выкинув сигарету, тянусь еще за одной, но понимаю, что это перебор. Две подряд я давно не выкуривал.
— Ну ок, давай возьмем, — рассуждает мой партнер. — А че мы, с милостыней, что ли, не ходили? Молодость вспомним. По проекту что скажешь? Успел посмотреть?
— В целом дельно. Но надо проверить санпины.
— Да, я тоже сразу подумал.
Потираю виски и смотрю на пролетающую мимо нас улицу.
— Дизайнер — москвичка, сразу видно, — кривлюсь. — Материалы указала неподъемные. С такими только апартаменты в космосе строить, а Министерство образования точно не потянет.
— Согласен. С декоративной штукатуркой Тая загнула.
За разговорами не замечаю, как мы оказываемся в знакомом дворе. Убрав сигареты и телефон в карман брюк, устало вздыхаю.
— Может, у нас переночуешь? — спрашиваю.
— Ага, три раза. Мне жена яйца отрежет. Я домой лечу. Сейчас до Шарика домчусь с ветерком, два часа — и я со своими девчонками.
— Как знаешь.
Форточка в груди с треском захлопывается, но я усилием воли, сжав кулаки, ее открываю. И снова пусто. Идеально.
Прихватив папку и пиджак, выбираюсь из тачки.
— Все-таки эти «китайцы» — говно, а не машины, — выдаю, осматривая каршеринговое чудо.
— А я о чем, только Демидов мог на такое позариться, — соглашается Громов, не забывая словесно уколоть любимого зятя, а затем окликает: — Вано.